Тут Прохор Иваныч спохватился, что он на самое главное, на подпись-то, и не обратил внимания. Но взгляд, брошенный на корреспонденцию, поверг его в отчаянье.
— А черт его знает, кто описал! Стоят три буквы и только… Который теперь час? — заторопился он. — А, скоро четыре, пора на службу идти… Самовар надо поскорее…
— Какая нынче служба: ведь суббота, — возразила супруга, знавшая порядки.
— Ах, да, я и забыл! Но все равно вели ставить самовар… Надо будет сходить к Максиму Павловичу.
— Его, наверное, нет дома, папа, — вмешался сын, — он теперь на докладе…
— Ну тогда к Александру Павлычу… Нужно обсудить. Может быть, он отвезет к Дави. Предмет важный!..
— Да что ты спешишь-то? Тебя, что ли, там обругали? Прочти хоть нам толком.
Прохор Иваныч поправил очки и медленно, с паузами и подчеркиваниями наиболее коварных мест корреспонденции, прочитал ее немногочисленным слушателям.
— Какая же там ругань? — возразила супруга. — спят, едят… И верно! Слава тебе, Господи, есть что покушать, есть время и выспаться… Это все правда, а больше я ничего не поняла.
— То-то, ты не поняла! А "никаких других интересов нет" — это как?
— Да ты мне скажи: ревизор приедет из-за этого или нет?
— Разве я знаю? Может быть, и приедет… Смотря по тому, как в других городах. Непременно надо с Александром Палычем обсудить. Я думаю, он скажет Дави…
Дави, о котором дважды упомянул Прохор Иваныч, был начальник того управления, в котором он служил контролером. Дави вполне оправдывал свою кличку: давил он нещадно всех и вся. Давил он чиновников, давил простых рабочих, штрафуя их без всякого сожаления и милости. При этом Дави отлично знал все тайны хитроумной двойной горнозаводской бухгалтерии и пользовался ими так ловко, что ко времени перехода начальником какого-то другого округа владел, говорят, капитальцем тысчонок в триста…
Чай показался Прохору Иванычу невкусным. Проклятая корреспонденция с тремя загадочными внизу буквами испортила обыкновенно благодушное праздничное настроение духа Прохора Иваныча. Проглотив наскоро три чашки, он одним духом вздел на себя сюртук и, накинувши сверху шинель, пошел к сослуживцу, коллежскому секретарю и кавалеру, Александру Павлычу Фаресову.
Фаресов жил совсем близко от Прохора Иваныча и был дома. «Сынка» он еще не получил, и новость, сообщенная ему взволнованным гостем, поразила его очень сильно.
— Надо послать за братом. Потом не мешает за Иваном Семеновичем…
— Пошлите, пошлите. Обсудим, как поступить.
Посланный полетел с торопливо набросанными на клочках бумаги записками, и через четверть часа в доме Фаресова происходило заседание пяти провинциальных мудрецов, растревожившихся новизною корреспонденции из родного болота.
За отсутствием каких бы то ни было развлечений и удовольствий в городе З., мрачные и унылые канцелярии горнозаводского правления по праздникам превращались в оживленные клубы, где служащие всех рангов и положений собирались в кучки, откуда слышались шутки, смех, анекдоты и рассказы. Всякое, даже незначительное происшествие в З. сейчас же передавалось из уст в уста в этих импровизированных клубах и затем разносилось по городу с приличными комментариями.
На другой день после получения известной нам корреспонденции правленские клубы гудели пчелиным роем. Вокруг Прохора Иваныча, Максима Павлыча и Ивана Семеныча, также раздобывшихся номерами «Сынка», собирались тесные группы жаждущих послушать "публичную насмешку" над З., как окрестили корреспонденцию на вчерашнем заседании у Фаресова.
— Кто писал? — спрашивали все.
— Неизвестно… Видите буквы? Чья фамилия начинается с них?
— Да это едва ли кто-то из наших? Кто у вас будет писать в газеты? Переписывают бумаги — и то со страхом.
— А что если сделать запрос? — предложил кто-то.
— Да, вот так и ответили! Еще насмеются печатно…
— Ведь какая злость! Пишет: "спасть, есть и только"
— Это прямо донос начальству: ты, мол, чего смотришь?
— Нет, объясните, ради Бога, что это такое: "полное отсутствие инициативы"?
— Инициатива, значит — почин, — объяснил Прохор Иваныч, справившийся о коварном словце из словаря Михельсона "Семь тысяч иностранных слов".
— Какой же у нас может быть почин?
— Видишь, требуют, чтоб был…
— Черт его знает, что за экивоки!
— Знаете, господа, — заявил кто-то, — это написал штабс-капитан Быдарин, а зовут его Михаил Зотыч.
— Откуда ты узнал?
— Назад тому два месяца он проезжал через наш З. и останавливался на почтовой станции.
— Кто же его видел?
— Я видел, только не говорил… По-моему, это непременно он, потому что на станции расспрашивал у смотрителя, чем занимаются жители, какое получают жалованье и проч.
— Да откуда вы все это пронюхали?
— А я рядом со станцией живу, ну, смотритель и сказывал: такой, говорит, любопытный, а в подорожной книге расписался Бытариным.
