Сколько ни тверди про княжью волю и девичью долю, а в Любице шла бы она к святилищу в сопровождении всей семьи. Отец и братья, и младшие сестры, и прочая родня. И всяк видел бы, что девица рода немалого, если что, есть кому вступиться. Здесь же за ней стояли король с королевой. Вроде, много, а если что, например, случись заксонскому мужу оступиться и влезть, куда не просят, вступятся ли?
К тому же, Слава знала об особенностях магии сиятельной подруги. Поэтому с самого начала, как только пошли сплетни, она больше всего боялась, что Либуше спросит ее прямо. Природники, они ведь мыслей читать не умеют, только чувствуют ложь. Как сказать княжне, что у Славы и в мыслях не было зариться на ее мужа? Почует ведь, и подумает невесть что. Тем более, что после разговора с княгиней думала об этом Слава, и не раз. Даже после свадьбы Либуше нет-нет, а и позволяла себе помечтать, как оно было бы, если бы... Только помечтать, ничего более. Но, говорят, заксонский Творец и за это карает.
Пани Мерана по-своему истолковала слезы в глазах подопечной. - Ты поплачь, поплачь, девонька. Невесте перед свадьбой положено поплакать.
А Слава и сама не могла сказать, плачет она от страха перед неизвестностью или от облегчения, что этот суровый граф так вовремя подвернулся на ее пути. Или, точнее сказать, что его так удачно на этот путь повернули. Девушка так и не спросила у Либуше, чья это была задумка, ее или Генриха. Какая разница, главное, есть как есть. Вскоре она станет женой наследника графства, а там – и графиней. В отсутствие свекрови никто не станет оспаривать место хозяйки.
Сам день свадьбы прошел как-то очень быстро. Казалось, вот только утром Славу разбудили служанки, чтобы помочь собраться, а вот уже почтенные дамы знаками показывают ей, что пора покидать праздник. Брачная ночь должна была непременно произойти здесь, в столице, иначе сплетен потом не оберешься. Только оказавшись в спальне, Слава позволила себе признаться, как устала за этот день. «Хоть бы граф не сильно долго задержался» - мысленно взмолилась она, прикрывая ладошкой откровенные зевки. К счастью, граф действительно не стал задерживаться. Выждал ровно столько, сколько требуют приличия, чтобы дать молодой жене подготовиться (или просто дождался знака от кого-то из сопровождавших Славу дам) и пришел.
Предслава во все глаза смотрела на мужа. Было, с одной стороны, страшно неловко вот так таращиться, но и сил отвести взгляд не было. Дорогие замужние подруженьки – Либуше с Любиной, пару дней тому назад устроили ей веселые посиделки. Учитывая статус их мужей (о которых, вроде, сплетничать не гоже), обе изо всех сил старались обойтись намеками. Но, судя по тому, как обе то и дело сбивались на хихиканье, самое веселое в замужестве начиналось тогда, когда за супругами закрывались двери.
И вот сейчас ей предстояло, так сказать, познать это веселье на собственной шкуре. Только почему-то было совсем не смешно. Дамы, как и подобает, проводили ее до покоев и вместе с ней дождались жениха. Говорят, раньше молодых еще и раздевали при почетных гостях, чтобы никто потом не мог сказать, что ему всучили жену (мужа) с изъяном. Но эти обычаи давно ушли в прошлое. Только в семьях правителей все еще продолжали придерживаться давних традиций, и то, в куда более мягком виде. Но там понятно, там каждый брак – дело государственной важности.
Жениха тоже привели друзья. Втолкнули в дверь, шумно поздравили молодых и удалились, повинуясь строгому взгляду одного из принцев. От волнения Слава даже толком не разглядела, которого из них. Не король Генрих, и слава богам. Девушка даже вздрогнула при мысли, что в брачную постель ее провожал бы тот, кого вот уже второй месяц все сплетники настойчиво туда укладывают.
Но, как бы там ни было, посторонние покинули спальню, оставив супругов наедине. И теперь Слава сидела в постели, разглядывая графа в необычном виде. А тот стоял у двери, словно не зная, что делать дальше. Наконец, граф Удо отмер первым и извиняющимся тоном сказал: «Я прошу прощения за этот балаган. Традиции... чтоб их! Надеюсь, вам не составит труда подождать еще несколько минут?» - Да, конечно... То есть, конечно, нет. – Слава, которую вырвали из размышлений, немного потерялась в формах чужого языка. Вот ведь, сколько ни учи... - Отлично. – Граф улыбнулся, любезно сделав вид, что не заметил заминки. – Я - мигом.
И скрылся за дверью, за которой, как предполагала Слава, должна была располагаться гардеробная и, скорее всего, проход в его комнаты. У Либуше во дворце каждый из супругов имел личную гардеробную, и еще общую дверь, которая соединяла спальни. Здесь же Слава, от нечего делать разглядывая комнату, второй двери не обнаружила. Значит, гардеробной придется пользоваться общей.
