Я затянула шарф потуже, и, задержав взгляд на своем бледном лице, покинула школу. Несколько секунд стояла посреди двора, обдумывая, каким путем быстрее добраться домой.
С неприветливого неба сыпались холодные рассыпчатые хлопья. Съежившись, мечтала заварить чай с шиповником, утопив трудности сегодняшнего дня в кружке с ароматной заваркой.
Льдисто-голубые глаза Воинова впечатались в сознание, расшевелив там какой-то болючий пучок нервов. Мысли о дерзком хулигане поднимали целые народные восстания в душе, но даже если бы можно было отмотать время назад, я бы ничего не изменила.
Мой отец — майор полиции, погибший при попытке остановить преступника, посмертно награжден орденом Мужества. Уже пять лет мы с мамой и братом берегли эту награду, как настоящее сокровище, восхищаясь героическим поступком отца.
Почему-то те, кто говорит, что время лечит, не прикладывают бланк с рецептом выздоровления.
После его смерти наша жизнь пошла под откос. Фирма, в которой мама работала менеджером, обанкротилась. На пособие для членов семьи погибшего сотрудника полиции можно было прожить несколько лет вообще ничего не делая, но мама решила рискнуть, вложив полученные средства в ресторанный бизнес.
Первое время дела в её уютном ресторанчике шли в гору. На бизнес-ланчи к нам приезжали даже всякие шишки из районной администрации, а потом на соседней улице открылось кафе модной столичной сети.
Целый год упорной борьбы за каждого посетителя окончился несколькими кредитами и целым мотком испорченных нервов. Чтобы загасить долги, пришлось съехать из просторной трешки в квартиру попроще, и снова встать на биржу труда.
Папка всегда говорил: «Над вами тушат пожар, значит, стоит устроить пенную вечеринку!» Вот мы и барахтались в этой пене по самые уши.
Поглощенная упадническими мыслями я не заметила, как приблизилась к дому. Бросив беглый взгляд на киоск с лучшим чертановским кофе, испытала досаду, что не могу купить еще один стакан — непозволительная роскошь в нашей ситуации.
Мама тянула на себе двух несовершеннолетних подростков: мне недавно исполнилось семнадцать, братишке — пятнадцать. Правда, Лёшка решил еще пару дней повалять дурака дома, сославшись на больное горло.
— Малая, ты что, меня преследуешь?! — кто-то схватил меня сзади, рывком потянув в сторону, но также резко отпустил.
Он шока и ужаса ноги подкосились, рюкзак съехал с плеч, и я рухнула на холодную промерзшую землю.
— Что тебе надо, гад? Мало сегодня людей унизил?! Самоутверждаешься за счет тех, кто слабее и не может дать сдачи? — варежки натянулись на сжатых кулаках.
Гуляя бесцеремонным взглядом по моему дрожащему телу, губы хулигана растянула зловещая полуулыбка.
— А ты совсем страх потеряла! — Воинов пнул снег мне в лицо.
Ахнула, ощутив прикосновение острых ледяных кристаллов к нежной коже. Отец часто рассказывал, что чувствует к преступникам особый токсичный сорт презрения, заставляющий пар из ушей валить, а зубы клацать от злости.
Я испытывала к долговязому хулигану без шапки и в летней обуви нечто подобное. Душу затопила жгучая, неизлечимая, ядерная ненависть. Меня колотил озноб.
— Я тебя не боюсь! — выкрикнула в сердцах.
— А должна. — прохрипел Воинов, еще раз подняв кроссовкой снежную пургу, — Должна бояться, малая! Меня все в Чертаново боятся. И ты будешь ходить по стойке смирно, никуда не денешься.
— Я уговорю Андрея заявить на тебя! Вы напали на него только потому, что он…
— И еще нападем! Не волнуйся. — Воинов закашлялся, нездорово выкатив глаза.
— Что тебе от меня надо? — лицо жгло от ветра, сердце пылало огнем ненависти.
— Что ты можешь мне предложить? Мордашка с пивом прокатит, а фигура не в моем вкусе! — маргинал снова зашелся кашлем.
— Ничтожество! — медленно поднялась, испытывая небывалый прилив сил, — Мой отец называл таких, как ты, отбросами общества!
В глазах Воинова что-то щелкнуло. Он подбежал ко мне, повалил в сугроб, зажав худым долговязым телом.
— Помогите-е-е… — холодная прокуренная ладонь легла поперек рта.
Дыхание перехватило. Туманные голубые глаза смотрели с нечеловеческой яростью, сердце вопило от страха, негодования и стыда.
Я старалась припомнить хоть какие-то приемы самообороны, но тело будто парализовало. Его внешняя худоба оказалась обманчивой — хулиган обладал не дюжей силой, впечатав меня в сугроб.
— Твой папаша прав — я и есть отброс, малая! И с этого дня ты будешь прислуживать отбросу, стелиться перед отбросом, беспрекословно выполнять команды отброса, иначе жизнь в Северном Чертаново покажется тебе чистилищем. Кстати, я и с папашей твоим с удовольствием познакомлюсь! — осатанело улыбнулся, оголяя белоснежные клыки.
— Не познакомишься. — произнесла безучастно.
— А что, зассыт связываться с отбросом?! — Воин мерзко заржал, перекатывая жвачку во рту.
— Мой папа награжден орденом Мужества посмертно, за то, что не боялся таких, как ты. Жаль, не сможет спуститься с небес, чтобы набить тебе морду!
