За 44 дня «Колоссаль» выпустила по Парижу 303 снаряда. 183 из них упали в черте города. Но даже «Парижская пушка» не смогла запугать французов настолько, чтобы они запросили мира. Армия сражалась с еще большим упорством и ожесточением. И едва ли не отчаяннее всех воевал Русский легион Марокканской дивизии. Эта маленькая воинская часть поражала союзников своей храбростью. Под ураганным огнем ее бойцы вставали в полный рост и шли в штыковую атаку. И никогда не поворачивали назад…
Весной 1918-го французы дали легиону название, которое закрепилось за ним навсегда, – Légion d'honneur russe, «Русский легион чести».
Солнце уже садилось, но бой все не оканчивался. Солдаты Русского легиона упорно отражали немецкие атаки. Малиновскому казалось, что его ладони прикипели к рукояткам пулемета. Солдат справа от него, перезаряжая винтовку, прокричал:
– Кажись, окружили они нас.
– Надо продержаться до темноты, – ответил Родион. – Ночью немец атаковать не станет!
Немецкие пули то и дело вышибали фонтанчики земли на бруствере окопа. Позади солдат появился штабс-капитан Прачек, как всегда элегантный, хотя и сильно запыленный. Небрежно поигрывая стеком, он сказал с чешским акцентом:
– Братцы, раздобудьте мне иголка с нитка.
После минутного замешательства ему протянули иголку. Стоящий рядом с Родионом солдат вполголоса спросил:
– Он что, немца этой иголкой будет колоть?
Прачек легко подтянулся, уселся на бруствер, проверил нитку в иголке и начал зашивать лопнувший по шву палец своей шикарной лайковой перчатки. Вокруг штабс-капитана свистели пули, но он был совершенно спокоен, только струйки пота из-под фуражки стекали по серому от пыли лицу. Солдаты во все глаза смотрели на командира. Прачек перекусил нитку, встал во весь рост и, указывая стеком направление, скомандовал:
– Батальон, за мно-о-о-ой!
Выхватил револьвер и побежал вперед. Солдаты бросились за ним. Малиновский застрочил, поддерживая атаку пулеметным огнем.
Уже стемнело, когда батальон почти добрался до немецких окопов. Оставалось несколько сотен метров. Под плотным огнем залегли, Малиновский установил пулемет. Прачек оказался рядом с ним. Взлетела осветительная ракета. Прачек прищурился.
– Родионушка!
– Да?
– Немца в окопе видишь?
– Вижу.
– А ну, прижми его огнем.
– Есть!
Из-за бруствера выскочило несколько немецких солдат. Малиновский скосил их из пулемета.
– Батальо-о-он! – заорал рядом Прачек, – за мноооой!
Русские ворвались в немецкие окопы.
– Добрались! – улыбнулся Прачек. И закричал в сторону французских позиций:
– Ne tirez pas! Vos soldats sont là![59]
С той стороны отозвались:
– Qui êtes-vous?[60]– Légion russe. Capitaine Prachek![61]
После паузы от французов донеслись аплодисменты и крик:
– Vive la Russie![62]
Немцы стояли уже в 56 километрах от Парижа. Один день марша – и германская пехота торжественно пройдет по Елисейским полям…
За март и апрель 18-го союзники потеряли более 250 тысяч солдат, немцы – около 240 тысяч. Но к лету численность американского экспедиционного корпуса превысила миллион человек. Весь июнь и июль немцы пытались прорвать фронт, но им попросту не хватило солдат. 8 августа 1918 года в наступление перешли союзники. Первая мировая война вступила в заключительную фазу.
Малиновский из траншеи осматривал в бинокль поле боя. К нему пробрался капитан Прачек, остановился рядом и тоже достал бинокль. Малиновский спросил:
– Господин капитан, пленных много?
Прачек, не отрываясь от бинокля, радостно воскликнул:
– Не то слово! Батальон, штаб полка… и еще два, нет, три батальонных командира. Давно такого не видел!
Чтобы нанести поражение Германии, войскам Франции, Великобритании и их союзников понадобилось 100 дней. В начале осени в Берлине поняли, что конец близок. Но в войска ушел категорический приказ: «Ни пяди земли не оставлять без ожесточенной борьбы!» Немецкое командование пыталось выторговать себе выгодное положение для будущих мирных переговоров.
Французы, англичане, шотландцы, ирландцы, канадцы, индийцы, австралийцы, новозеландцы, бельгийцы, португальцы, американцы, – все, кто воевал на Западном фронте, рвались вперед, и почти каждый день приходили сообщения о новых победах. Финал наступил в начале ноября: фронт немецких войск рухнул.
Солдаты в казарме неспешно занимались своими делами, – кто штопал одежду, кто чистил оружие. А Родион читал растрепанную французскую книжку. К нему подсел приятель.
– Все французский учишь?
Родион улыбнулся:
– Oui, mon ami[63].
– А скажи чего-нибудь по-французски.
– Un pour tous, et tous pour un!
– Это чего?
– «Один за всех, и все за одного».
Приятель одобрительно поцокал языком и, помолчав, спросил:
– Как думаешь, Родион, скоро на передовую?
– Наверняка. Видел, сколько войск нагнали? Артиллерия, танки.
– Эх и надоело же, мать честная… Ладно, на обед пора, а то как нагрянет…
Он не успел договорить – распахнулась дверь, в казарму влетел запыхавшийся солдат Русского легиона и радостно закричал:
– Братцы! Конец войне!!!
