К этому времени французская армия в бессмысленных наступлениях в Лотарингии - да и повсюду на Западном фронте - потеряла уже 140 тысяч солдат из общего числа 1250 тысяч. Жоффр, при всем своем крестьянском упорстве, должен был признать 24 августа, что французская армия уже не способна к наступательному порыву и "обречена на оборонительные действия". К его чести нужно сказать, что он достаточно быстро начал учиться искусству обороны. Пришлось учиться и другим видным сторонникам наступательной войны. Президент Пуанкаре записал в дневнике: "Мы должны согласиться на отступление и оккупацию. Так исчезли иллюзии последних двух недель. Теперь будущее Франции зависит от ее способности сопротивляться".
А немцы почувствовали огромный прилив самоуверенности. На севере они наконец-то вступили на территорию Франции. Вера в "план Шлиффена" никогда не была более абсолютной. Обе атакующие армии вышли во фланг основным силам французов на 120-километровом фронте - миллионные силы вторжения ворвались в Северную Францию и начали движение с севера к Парижу, оказавшемуся под непосредственным ударом. Именно тогда западные союзники призвали Петроград изменить согласованные сроки и максимально ускорить выступление русских войск.
Восточный фронт-2
Выдвижение русских армий в Восточную Пруссию вызвало замешательство в стане немцев. Командующий германскими войсками в Восточной Пруссии генерал Притвиц не смел полагаться на свои четыре корпуса и начал готовиться к отступлению за Вислу. Сложность немцев заключалась в том, что, обратившись против одной из русских армий, они рисковали получить удар в тыл со стороны второй. Немцы осмелились контратаковать, но вечером 20 августа стало ясно, что их наступление на Восточном фронте завершилось поражением под Гумбиненом. Притвиц начал впадать в панику. Во время телефонной беседы с главной штаб-квартирой в Кобленце он дошел до истерики, допуская возможность потери всей Восточной Пруссии. Более того, Притвиц поставил под сомнение свою способность защитить даже рубеж по реке Висла "ввиду ее мелководья".
Стресс оказал дурную услугу. Генерал Мольтке сам был в состоянии высшего напряжения. Шел двадцатый день из роковых сорока. Ближайшее же время должно было показать реальную цену "плана Шлиффена". Внимание Мольтке было приковано к правому флангу стремящихся обойти французский фронт армий Клюка и Бюлова, когда раздался панический звонок Притвица. Мольтке попытался призвать к его дисциплине: "Вы должны любой ценой удержать оборонительную линию по Висле". Притвиц ответил, что не может гарантировать выполнение этого приказа. Мольтке мог простить все, кроме упоминания о возможности отойти за Вислу. Генерал со сломленной волей Германии был не нужен - Притвиц не успел опустить телефонную трубку, а судьба его была уже решена.
В квартиру отставного генерала Пауля фон Бенкендорфа унд Гинденбурга в Ганновере "в 3 часа пополудни 22 августа пришла телеграмма из императорской штаб-квартиры: готов ли Гинденбург к немедленному осуществлению обязанностей в Восточной Пруссии? - Я готов"{171}.
Начальником штаба Гинденбурга германское командование назначило генерал-майора Людендорфа, считавшегося прежде техническим экспертом, но блеснувшего в Бельгии энергией и стратегическим видением. (В конечном счете он оказался лучшим германским стратегом этой войны). Оба эти военачальника никогда не были фаворитами высшего командования. До сорока восьми лет Людендорф так и не сумел получить в командование полк, и лишь война открыла его исключительный талант. Мольтке написал ему, назначая на Восточный фронт: "Лишь Вы можете предотвратить худшее. У вас трудная задача, но она вам по плечу"{172}.
Людендорф отбыл на восток через пятнадцать минут после получения приказа, "преисполненный почти нечеловеческой способностью работать и с несокрушимой решимостью"{173}.
Они встретились на хорошо освещенном вокзале Ганновера. Очень разные люди: Гинденбург олицетворял естественную властность, а Людендорф "безжалостный интеллект". Вместе они образовали то, что Гинденбург позже назовет "счастливым браком" С прибытием дуэта Гинденбург-Людендорф в штаб Восточного фронта начинается "научная" война германского командования против храброго, но лишенного стратегического видения и организации русского воинства. Теперь нам виден и тот смысл этого назначения, который был прикрыт от глаз современников. "Посылка Людендорфа на восточный фронт, - пишет английский историк М. Гилберт, - означала, что в первоначальной германской калькуляции была заложена ошибка: прежде чем стремиться к решающей победе на Западе, следовало вести войну со всей серьезностью на Востоке"{174}.
