Примерно семьдесят километров озер прочно отделяли Самсонова от Ренненкампфа. Жилинский санкционировал командиров обеих армий на сепаратные действия.
Были ли армии Ренненкампфа и Самсонова готовы к противостоянию с германской армией? В том смысле, в каком видели предстоящую войну большинство военных специалистов, начиная с Янушкевича и Жилинского, - да. Первая армия имела ("только", пишет француз Ж. Саван) 420 снарядов на орудие, но люди с маньчжурским опытом считали этот боезапас достаточным. Представить себе отчаянную пальбу, решающую роль артиллерии в августе 1914 года не сумел ни один провидец{158}. Тогдашние генералы не предполагали, что 70% потерь в наступившей войне будет приходиться на орудийный огонь. В состав русской дивизии входили шесть батарей легких орудий, а в состав германской дивизии - 12 батарей (из них 3 батареи тяжелых орудий). "Огневая сила германской пехотной дивизии в среднем равнялась огневой силе более чем полутора русских пехотных дивизий"{159}.
Наступающая Вторая армия имела десять с половиной тысяч коек в своих полевых госпиталях. А кто мог представить себе, что потери будут исчисляться сотнями тысяч? В пределах господствовавшего здравого смысла выступившие против Восточной Пруссии армии были готовы. Но, как пишет английский историк Н. Стоун, "армии царя не уступали ни в артиллерии, ни в людском материале; их беда была в неспособности использовать свое превосходство"{160}.
Они не были готовы к войне высшей координации и рационализма, но это почти цивилизационное объяснение. Специалист в данном вопросе - генерал Головин - признает, что вошедшие в Восточную Пруссию войска были качественно хуже германских (каждая германская дивизия стоила, мол, полутора русских дивизий){161}.
Удивительным для русской армии оказалось то, что кавалерия не добавляла войскам мобильности. Железнодорожные перевозки конной силы оказались непростым делом. Каждая лошадь требовала шести килограммов зерна ежедневно. Все это требовало исключительной организации и немыслимо для русской армии четких усилий. Возможно, эту неожиданную немощь кавалерии лучше всего олицетворял собой командующий кавалерией Первой армии - хан Нахичеванский, настолько старый, что не мог взнуздать боевого коня и сидевший в своей палатке. Впрочем, никто тогда еще не мог списать кавалерию со счета: возможности автомобиля еще не были оптимизированы, доказаны, общепризнанны. Даже в германской армии насчитывалось лишь восемьдесят три грузовика, и большая их часть оказалась технически негодной уже после пересечения Арденн. Русская армия реквизировала 3000 автомобилей, но почти все они ржавели на Семеновском плацу в Петрограде из-за отсутствия запасных частей и бензина{162}. И это в стране, занимающей одно из первых мест в мире по добыче нефти!
Кавалерия всем казалась эффективной, как почти никто не видел эффективности пулемета. Никто не предусмотрел важнейшей роли колючей проволоки, важности рытья глубоких окопов, обращения к саперному искусству.
Оба генерала - Ренненкампф и Самсонов - были избраны по критерию компетентности, опыта и энергии. Оба воевали в Маньчжурии и представляли собой лучшие кадры русской армии. Ренненкампф происходил из старинной остзейской немецкой семьи, известной своей лояльностью Романовым. Кавалерист с внушительными усами, он имел немалый военный опыт. Генерал Гурко характеризует его как обладающего "огромной смелостью, решительностью и решимостью"{163}. Теперь более ясно видно, что долгие годы командования Вильненским округом притупили его таланты, ослабили понимание важности координации, готовности к быстрому маневру. По мнению Нокса, он "мог быть Мюратом, если бы жил сотней лет раньше. Но в двадцатом веке он был анахронизмом"{164}.
Его вера во всесокрушающую силу кавалерии, безразличие к постоянной разведке, неумение наладить снабжение наступающей армии, слепая жажда увидеть врага и броситься на него сыграли дурную службу.
Русское командование знало, что германские силы в этом регионе невелики и шансы на успех весьма значительны, несмотря на явную тактическую и стратегическую слепоту наступающих войск. Первые августовские столкновения позволили противникам оценить друг друга. "Как хорошо эти русские научились стрелять после японской войны!" - воскликнул пленный немецкий офицер. Немецкий полковник докладывал в свой штаб: "Русские показали себя опасным противником. Хорошие солдаты по природе, они дисциплинированны, имеют превосходную боевую выучку и хорошо вооружены".
