Британский экспедиционный корпус, в составе которого были одна кавалерийская и четыре пехотные дивизии, начал высаживаться в Гавре, Булони и Руане 12 августа. Через одиннадцать дней они во главе с генералом сэром Джоном Френчем уже занимали фронт в тридцать с лишним километров. Собственно, это была единственная в Европе чисто профессиональная армия. И единственная, имевшая непосредственный боевой опыт. Этот опыт диктовал им две абсолютно необходимые истины: чем больше в магазине патронов, тем лучше; чем глубже копает себе солдат окоп, тем больше шансов на выживание. Англичане преуспели в обоих отношениях Их содержавшая десять патронов в магазине винтовка "ли-энфилд" была лучше германской винтовки "маузер"; их окопы учили французов и бельгийцев, как выживать в этой войне.
Первоначальный приказ - сдержать немцев в Бельгии - уже не имел смысла: немцы ворвались во Францию с севера. Утром 24 августа главнокомандующий Жоффр обратился к войскам с горестными словами:
"Мы должны посмотреть в лицо фактам... Наши армейские корпуса не показали на поле боя тех наступательных качеств, на которые мы надеялись. В результате мы должны прибегнуть к оборонительным действиям, опираясь на наши крепости и на топографические препятствия в максимальной мере. Нашей главной целью должно быть удержаться, стараясь вымотать противника и возобновить наступление, когда для того придет время"{203}.
Началось великое отступление французской армии, так долго ждавшей возможности осуществить реванш за поражение в 1870 году.
На Западном фронте все определила быстрота действий. 25 августа Жоффр издал Общий приказ No 2, пытаясь рационализировать свои возможности после приграничного поражения. Вновь создаваемая Шестая армия должна была вместе с Четвертой и Пятой армиями создать заслон на пути германского молота, опускающегося на Францию с севера. В последующие двенадцать дней весы мировой истории колебались. Французы взрывали мосты через реки. Что еще более важно, они перестали говорить о наступлении как о единственной форме существования - теперь они учились рыть окопы. Правительство было близко к панике. Во главе парижского укрепрайона встал ветеран 1870 г. Галиени человек неукротимого любопытства (он постоянно учил языки и читал книги) и необычайной энергии. В правительстве произошли существенные перемены. Военным министром стал сангвиник Мильеран, министром иностранных дел Делькассе, в новый кабинет вошли Аристид Бриан и Александр Рибо. Униженный Массими пошел капитаном в действующую армию, где в 1918 году дослужился до чина бригадного генерала.
Семьдесят французских и пять британских дивизий пытались остановить германский поток с севера. В сводке германского штаба за 27 августа говорится: "Германские армии с победными боями вступили на территорию Франции от Камбре до Вогез. Враг, разгромленный на всех участках фронта, отступает и не может оказать серьезного сопротивления наступающим германским войскам".
28 августа Клюк ликует по поводу императорской благодарности 1-й армии. Вспоминает француз-очевидец: "Подъехал автомобиль. Из него вышел офицер с надменной и величественной осанкой. Он прошел вперед один, офицеры, стоявшие группами перед входом в дом, уступали ему дорогу. Высокий, важный, с чисто выбритым лицом в шрамах, он бросал по сторонам жесткие и пугающие взгляды. В правой руке он нес солдатскую винтовку, а левую руку положил на кобуру револьвера. Он несколько раз повернулся кругом, ударяя прикладом о землю, и наконец застыл в театральной позе. Никто, как казалось, не осмеливался к нему приблизиться - он действительно вызывал ужас"{204}. Это был фон Клюк.
Реальность была несколько прозаичнее, хотя элементы драмы присутствовали. Германские войска проходили от двадцати до сорока километров в день, ночуя на обочинах дорог, теряя связь с тылами. Реагируя на усталость войск, немецкое командование "забыло" завещание Шлиффена. Немцы ослабили свое правое крыло, заужая петлю, предназначенную для охвата французской армии.
Главное из происходившего: немцы наносили поражения французам, но не сломили боевой силы их армии. В лице Жоффра они нашли человека необычайной стойкости. В отличие от Людендорфа, Притвица, Самсонова, Мольтке, Френча и Хейга он не поддался панике в самых неблагоприятных условиях. Клаузевиц писал по такому поводу: "Обычные люди приходят в состояние депрессии от ощущения опасности или навалившейся на них ответственности, если же эти условия придают крылья уму, укрепляют его, то тогда проявляется необычное величие души".
Фош встретил Жоффра 29 августа и изумился. "Удивительное спокойствие". Это было в те часы, когда Жоффр приказывал минировать мосты через Сену и Марну, когда германские "Таубе" впервые начали бомбить Париж и разбрасывать листовки: "Вам остается лишь сдаться". Когда на столе у Жоффра лежало страшное радиосообщение: "Второй русской армии более не существует".
Двадцать девятого августа Галиени получил под свое управление 30-километровую зону вокруг Парижа. Он реквизировал весь транспорт, подходы к городу перекрыли баррикады.
