– Вы не поверите, – хмыкнул Лоренцо. – План настоятеля осуществился не вполне.
Они говорили еще десять минут, пока у Айвори не кончилась карта. Повесив трубку, он поспешил назад в гостиницу, собрал вещи и уже из такси позвонил Уолтеру – сообщил, что едет к нему.
Полчаса спустя Айвори оказался у стоявшего на афинском холме высокого здания, поднялся на лифте на четвертый этаж, торопливо прошел по коридору к номеру 307, постучал и вошел. Уолтер с изумленным видом выслушал его рассказ.
– Ну вот, мой дорогой, теперь вам известно все или почти все.
– Полтора года? Ужасно! Как вы собираетесь ее освобождать?
– Не имею ни малейшего понятия. Но не будем забывать о положительной стороне дела: теперь нам доподлинно известно, что она жива.
– Не знаю, как Эдриен воспримет такое известие, боюсь, это его добьет.
– А я рад уже тому, что он сможет узнать эту новость, – со вздохом произнес Айвори. – Как его дела?
– Врачи настроены оптимистично, говорят, его можно будет навестить – если не сегодня, то завтра уж точно.
– Будем уповать на лучшее. Я сегодня возвращаюсь в Париж, нужно придумать способ вытащить Кейру. А вы позаботьтесь об Эдриене: если вас к нему пустят, держите язык за зубами… пока.
– Я не могу скрывать от него новости о Кейре, иначе он меня придушит.
– Об этом я не подумал. Во всяком случае, не делитесь с Эдриеном нашими опасениями, не сейчас, у меня есть на то свои причины. Прощайте, Уолтер, я с вами свяжусь.
– Что за обещание ты дала ламе?
Ты удрученно смотришь на меня и пожимаешь плечами. Говоришь, что покушавшиеся на нас люди возобновят охоту и за пределами Европы, если узнают, что ты выжила. Если не сумеют достать тебя, займутся мной. В обмен на все оказанные услуги лама попросил отдать ему два года твоей жизни. Два года отшельничества, которые ты сможешь провести в размышлениях о том, как жить дальше. «Второго шанса не будет, – сказал он тебе. – Два года на подведение промежуточных итогов чудом спасенной жизни – недурная сделка». Когда все успокоится, лама найдет способ переправить тебя за границу.
– Два года за спасение наших жизней – таково было условие, и я его приняла. Я выдержала, потому что знала, что ты вне опасности. Знал бы ты, сколько раз за время вынужденного уединения я представляла, как ты живешь, бродила вместе с тобой по нашим любимым местам, заходила в твой маленький лондонский дом… Я заполняла свои дни драгоценными моментами, воображая, будто я с тобой.
– Обещаю тебе…
– Потом, Эдриен… – Ты закрываешь мне рот рукой. – Завтра ты уедешь. Мне осталось терпеть полтора года. Не тревожься, жизнь здесь не такая уж и тяжелая, я гуляю, и у меня есть время подумать, много-много времени. Не смотри на меня как на святую или бесноватую. И не преувеличивай собственную значимость: я делаю это не ради тебя, а ради себя.
– Ради себя? Но зачем?
– Чтобы не потерять тебя второй раз. Ты погиб бы в лесу прошлой ночью, не скажи я о тебе монахам.
– Значит, это ты их предупредила?
– Я не могла дать тебе замерзнуть!
– Не важно, что ты там пообещала ламе, мы сматываемся. Я тебя забираю – добром или силой, даже если мне придется тебя оглушить.
Впервые за все время я вижу у тебя на лице прежнюю улыбку. Ты нежно гладишь меня по щеке:
– Хорошо, согласна. Я в любом случае не выдержу, если увижу, как ты уходишь. И возненавижу тебя за то, что ты оставил меня здесь.
– Когда тюремщики заметят, что тебя нет в камере?
– Они не тюремщики, я вольна ходить где хочу.
– А разве тот монах, что сопровождал тебя ночью к реке, не надзирал за тобой?
– Он меня охранял, чтобы ничего не случилось. Я единственная женщина в монастыре, вот и хожу каждую ночь на реку, чтобы искупаться. Так было все лето и в начале осени, но теперь конец.
Я достал из рюкзака брюки и свитер и протянул тебе.
– Что, зачем?
– Надевай, мы уходим, немедленно.
– Тебе мало вчерашнего? На улице ноль градусов, через час будет минус десять. У нас нет ни малейшего шанса пересечь эту равнину ночью.
– Как и днем – нас обязательно заметят! Как ты думаешь, час продержимся?
– Первая деревня в часе… езды на машине! Которой у нас нет.
– Я говорю не о деревне, а о становище кочевников.
– Кочевники вполне могли перекочевать.
– Они там! И помогут нам.
– Не будем спорить, отправляемся в кочевье! – говоришь ты, одеваясь.
– Где эта проклятая дверь? – спрашиваю я.
– Прямо перед тобой… Вперед!
Мы выходим, и я увлекаю тебя к лесу, но ты тянешь меня за рукав, кивая на ведущую к реке тропинку.
– Не стоит тратить время, петляя между деревьями, скоро станет совсем холодно.
– Ты знаешь местность лучше меня, так что веди. У реки я найду тропинку, которая ведет к холму. Нам понадобится десять минут, чтобы добраться до вершины, еще сорок пять на то, чтобы пройти перевал и выйти к долине, где находится становище. Пятьдесят пять минут – и дело в шляпе.
Ночь холоднее, чем я мог предположить. Не могу сдержать дрожь, а мы еще даже до реки не добрались. Ты молчишь, полностью сконцентрировавшись на дороге. Все правильно, нужно беречь силы, ибо мои тают на глазах.
