Я открыл глаза, попытался сесть, но оказалось, что меня привязали к кровати. Склонившийся надо мной Уолтер выглядел совершенно растерянным.
– Вы и впрямь к нам вернулись или снова бредите?
– Где мы? – прошептал я.
– Сначала ответьте на простой вопрос: с кем вы говорите, кто я?
– Вы что, совсем рехнулись, Уолтер?
Он хлопал в ладоши. Я не понимал причины столь бурной реакции. Он бросился к двери, выкрикивая ликующим тоном: «Он очнулся, очнулся!» – высунулся в коридор, а когда обернулся, на его лице читались разочарование и досада.
– Не понимаю, как вы живете в этой стране: в обеденный час здесь все останавливается, замирает. Медсестру и ту не дозовешься, с ума можно сойти! Ах да, я обещал сказать, где мы находимся. Мы на четвертом этаже афинской больницы, в инфекционно-пульмонологическом отделении, в палате 307. Когда наберетесь сил, полюбуйтесь видом – очень красиво! Из вашего окна видна гавань, не всякая больница может похвастаться такой панорамой. Ваша мать и ваша прелестная тетушка Элена всех на ноги подняли, чтобы поместить вас в отдельную палату… словами не опишешь! У больничной администрации не было ни секунды покоя. Ваша прелестная тетушка и ваша мать – святые женщины.
– Что я здесь делаю и почему меня привязали?
– Поверьте, это было непростое решение, но вы метались в горячке, бредили, впадали в буйство, и я счел необходимым защитить вас от вас самого. Медсестры устали поднимать вас с пола по ночам. Просто невероятно, до чего беспокойно вы спали! Ладно, хоть мне и не положено по штату, но, раз уж у всех сиеста и я единственное правомочное лицо, освобожу вас.
– Уолтер, вы скажете, что я делаю в больничной палате?
– Вы ничего не помните?
– Помнил бы – не задавал вопросов!
Уолтер отошел к окну.
– Не уверен, что стоит это делать, – задумчиво произнес он. – Наберитесь сил, и мы поговорим, обещаю.
Я попытался сесть на кровати, голова закружилась, Уолтер подбежал и подхватил меня, не дав упасть на пол.
– Видите, я был прав, немедленно ложитесь и успокойтесь. Ваша мать и ваша прелестная тетушка много пережили, так что уж будьте любезны, соберитесь с силами и встретьте их с улыбкой на лице, когда они придут вас навестить во второй половине дня. Берегите силы, это приказ! Пока врачи, медсестры и все Афины дрыхнут, парадом командую я!
У меня пересохло во рту, и Уолтер подал мне стакан воды.
– Не жадничайте, старина, вы много дней под капельницей, я вообще не уверен, что вам можно пить. И не капризничайте, умоляю!
– Даю вам одну минуту, Уолтер: не скажете, как я сюда попал, вырву все эти провода!
– Мне не следовало вас отвязывать!
– Пятьдесят секунд!
– Шантаж, Эдриен? Какое разочарование!
– Сорок!
– После того как увидитесь с матерью!
– Тридцать!
– После обхода, пусть врачи подтвердят, что вы поправляетесь.
– Двадцать!
– Вы чудовищно нетерпеливы. Я столько дней не отходил от вас, могли бы сменить тон!
– Десять!
– Эдриен! – завопил Уолтер. – Немедленно уберите руку от капельницы! Предупреждаю, я за себя не отвечаю, если увижу хоть каплю крови на этих белоснежных простынях.
– Пять!
– Ладно, ваша взяла. Я все расскажу, но никогда вам этого не забуду.
– Я слушаю, Уолтер!
– Вы совсем ничего не помните?
– Совсем.
– А мой приезд на Гидру?
– Приезд помню.
– А кофе, что мы пили на террасе бистро по соседству с магазином вашей прелестной тетушки?
– Кофе тоже помню.
– А фотографию Кейры, которую я вам показал?
– Конечно, помню.
– Хороший признак… А то, что было потом?
– Смутно. Мы уплыли на катере в Афины и простились в аэропорту – вы возвращались в Лондон, я улетал в Китай. Но теперь я не уверен, было это наяву или мне приснился кошмар.
– Никакого кошмара, вы действительно сели в самолет, вот только улетели недалеко. Но давайте вернемся к моему приезду на Гидру. Впрочем, к черту Гидру! У меня для вас две новости.
– Начните с плохой.
– Не могу! Не узнав хорошую новость, вы не поймете другую.
– Ну, раз выбора все равно нет, валяйте…
– Кейра жива, теперь мы уверены!
Я подскочил на кровати.
– Ну вот, главное сказано. Как насчет короткого перерыва на отдых, пока не придет ваша матушка, или доктора́, или все вместе?
– Прекратите ваши дурацкие ужимки, Уолтер, и выкладывайте плохую новость.
– Давайте будем последовательны. Вы спросили, почему находитесь в больнице, так позвольте мне объяснить. Из-за вас командир «Боинга-747» повернул назад – на такое не каждый решится. Жизнью вы обязаны бортпроводнице. Через час после взлета вам стало плохо. Очевидно, подцепили заразу, купаясь в Хуанхэ, и она вызвала редкое легочное заболевание. Но вернемся к пекинскому рейсу. Вы сидели и, казалось, мирно спали, но когда та смышленая бортпроводница принесла вам поднос с обедом, ее насторожили ваша бледность и испарина на лбу. Она безуспешно пыталась вас разбудить, дыхание было затрудненным, а пульс редким. Пилот, приняв во внимание серьезность положения, развернул самолет, вас срочно доставили сюда, сообщили мне, и я вернулся, пробыв в Лондоне всего два дня.
– Я не попал в Китай?
– Сожалею.
– А где Кейра?
– Ее спасли те самые монахи, что дали вам приют у горы… забыл название.
– Хуашань!
