Мы успешно добрались до первого этажа, столкнувшись в лифте только с санитаром, но он на нас внимания не обратил. Когда двери кабины открылись в холле больницы, мы нос к носу столкнулись с мамой и тетушкой Эленой, и бегство превратилось в кошмар. Мама начала истерически кричать, спрашивая, почему я не в постели. Я взял ее за руку, умоляя выйти на улицу и не поднимать шума. Попроси я ее станцевать сиртаки посреди кафетерия, шансов на успех было бы больше.
– Врачи позволили ему немного прогуляться, – сказал Уолтер, пытаясь успокоить маму.
– И он зачем-то взял с собой сумку! Не морочьте мне голову, лучше найдите мне место в отделении гериатрии! – рявкнула она и повернулась к проходившим мимо санитарам. Я угадал ее намерение: схватить меня и вернуть в палату, если понадобится – силой.
Я посмотрел на Уолтера, и мы поняли друг друга без слов. Мама завопила, а мы рванули к дверям и успели выскочить наружу прежде, чем охранники среагировали на мамины призывы поймать меня.
Я был не в лучшей форме и на углу улицы сильно закашлялся, стало трудно дышать, грудь жгло, сердце колотилось как безумное. Уолтер обернулся, увидел бегущих к нам охранников и проявил редкостное присутствие духа и изобретательность. Он захромал к ним и сказал, что его сбили с ног два типа, побежавшие на прилегающую к больнице улицу. Охранники кинулись в погоню, Уолтер подозвал такси, и мы уехали.
По дороге он был так молчалив, что я даже забеспокоился, не понимая, что могло повергнуть его в такое уныние.
Номер Уолтера стал нашим генеральным штабом, где мы готовились к моему путешествию. Кровать была достаточно широкой для нас обоих: Уолтер уложил по всей длине валик, размежевав территорию. Я отдыхал, а он проводил дни у телефона, время от времени выходя – проветриться, по его собственным словам. Со мной он почти не разговаривал.
Не знаю, каким чудом Уолтер за сорок восемь часов получил для меня китайскую визу. Я раз сто поблагодарил его, не переставая тревожиться: со дня нашего побега из больницы он очень изменился.
В один из вечеров – мы ужинали в номере, и Уолтер включил телевизор, чтобы не общаться со мной, – я отнял у него пульт и нажал на кнопку выключения.
– За что вы на меня дуетесь?
Уолтер вырвал у меня пульт и снова включил телевизор.
Я поднялся, выдернул вилку из розетки и встал перед ним:
– Если я что-то сделал не так, давайте выясним все раз и навсегда.
Уолтер долго молча смотрел на меня, а потом ушел в ванную, так и не промолвив ни слова.
Я стучал в дверь, но он не захотел открыть и появился через несколько минут в клетчатой пижаме, объявив, что, если я посмею пошутить насчет расцветки его ночного наряда, спать буду на лестнице, после чего лег, накрылся и погасил свет, не пожелав мне спокойной ночи.
– Уолтер, – произнес я в темноте, – чем я провинился, что случилось?
– А то, что иногда помогать вам становится очень утомительно.
В наступившей тишине я вдруг понял, что по-настоящему так и не поблагодарил его за все, что он сделал для меня за последнее время. Неблагодарность оскорбила его, за что я и извинился. Уолтер ответил в том смысле, что ему плевать на мои извинения, но он будет рад, если я сумею добиться прощения за наше поведение у моей матери, а главное – у тетушки. Сказав это, он снова отвернулся и замолчал.
Я зажег свет и сел.
– Ну что еще? – спросил Уолтер.
– Вы действительно всерьез увлечены Эленой?
– Что вам за дело? Вы не думаете ни о ком, кроме Кейры, вас волнуют только ваша жизнь и ваши дела. Если не поиски и не дурацкие камни, то здоровье; если не здоровье, то археология, и всякий раз вы зовете на помощь Уолтера. Уолтер туда, Уолтер сюда, а когда Уолтер пытается излить душу, вы посылаете его к черту. И не говорите, что мои чувства вас интересуют. В тот единственный раз, когда я хотел поговорить об этом, вы подняли меня на смех!
– Уверяю вас, Уолтер, я этого совсем не хотел.
– Но сделали! Теперь я могу немножко поспать?
– Нет, пока мы не закончим разговор.
– Какой разговор? – вспылил Уолтер. – Это не разговор, а монолог – ваш монолог!
– Уолтер, вы влюблены в мою тетку?
– Я удручен тем, что опечалил ее, когда помог вам сбежать из больницы. Такой ответ вас устраивает?
Я потер подбородок и несколько минут молча размышлял.
– Если мне удастся полностью обелить вас и получить для вас прощение, вы перестанете дуться?
– Действуйте, там будет видно!
– Займусь этим завтра, с раннего утра.
Уолтер перестал хмуриться и даже удостоил меня улыбки, отвернулся к стене и погасил свет.
Не прошло и пяти минут, как он снова зажег бра и рывком сел на кровати:
– Почему бы не извиниться сегодня вечером?
– Хотите, чтобы я прямо сейчас позвонил Элене?
– Сейчас только десять вечера. Я сделал для вас китайскую визу за два дня, надеюсь, вы сумеете добиться для меня прощения вашей тетки за один вечер…
