Я встал, набрал мамин номер и минут пятнадцать молча слушал ее упреки. Когда слова иссякли, я спросил, что бы сделала она, узнав, что моему отцу на другом конце света грозит опасность. Мама долго держала паузу, и я, даже не видя ее лица, знал, что она улыбается. Потом она пожелала мне счастливого пути, попросила поскорее вернуться и пообещала приготовить несколько блюд, достойных торжественной встречи по случаю возвращения Кейры из Китая.
Мама уже собиралась повесить трубку, когда я вспомнил, зачем звоню, и попросил позвать Элену. Тетушка уже ушла в комнату для гостей, но я уговорил маму разбудить ее.
Элена нашла наш побег чрезвычайно романтичным, сказала, что Уолтер – редкий друг, если решился так рисковать, и заставила меня поклясться, что мама никогда не узнает о нашем разговоре.
Я вернулся к нервно метавшемуся по ванной комнате Уолтеру.
– Итак? – с тревогой спросил он.
– Итак, я полечу в Пекин, а вы поплывете на выходные на Гидру. Моя тетка будет ждать вас в гавани, вы поведете ее ужинать и закажете мусаку – это ее маленькая слабость, но я вам ничего не говорил.
На сем, совершенно выдохшись, я погасил свет.
В пятницу Уолтер отвез меня в аэропорт. Самолет взлетел по расписанию. Я наблюдал в иллюминатор, как тает под крылом Эгейское море, и испытывал странное ощущение дежавю. Через десять часов я буду в Китае…
Я прошел таможню и сел в самолет до Чэнду.
В аэропорту меня ждал присланный властями молодой переводчик. Он отвез меня в суд. Я сидел на неудобной жесткой скамье и ждал приема у судьи, занимавшегося делом Кейры. Так прошло несколько часов. Всякий раз, когда я клевал носом, поскольку почти сутки провел без сна, сопровождающий давал мне локтем тычка под ребра и вздыхал, показывая, сколь неуместно подобное поведение в этом священном месте. В конце рабочего дня дверь наконец открылась и из кабинета вышел коренастый человек со стопкой папок под мышкой. На меня он не обратил ни малейшего внимания. Я вскочил и побежал следом, к вящему ужасу моего переводчика, который подхватил свои вещи и помчался за нами.
Китаец остановился и смерил меня взглядом, как диковинную зверушку. Я начал объяснять, что приехал предъявить ему паспорт Кейры, чтобы он отменил вынесенный приговор и подписал бумаги на ее освобождение. Переводчик старался как мог, но дрожащий голос выдавал страх перед высоким чином. Судья терял терпение. Мне не было назначено, он назавтра улетал в Пекин за новым назначением, должен был закончить дела и не мог говорить со мной.
Я вышел из себя – усталость брала свое – и преградил ему путь.
– Вам обязательно проявлять жестокость и равнодушие, чтобы заставить себя уважать? Просто вершить правосудие недостаточно? – спросил я.
Мой провожатый изменился в лице, смертельно побледнел, категорически отказался переводить и оттащил меня в сторону:
– Вы окончательно утратили рассудок? Не знаете, с кем говорите подобным тоном? Если я переведу то, что вы сказали, ночевать в тюрьме будем мы с вами.
Увещевания не возымели действия, я оттолкнул его, кинулся за удалявшимся по коридору законником и снова заступил ему дорогу:
– Когда откроете сегодня вечером шампанское, чтобы отпраздновать с женой повышение по службе, скажите ей: я стал таким могущественным и важным, что судьба невинной женщины больше меня не волнует. Когда будете есть пирожки, подумайте о ваших детях, поговорите с ними о чувстве чести, о моральном достоинстве, о самоуважении, о том мире, который оставите им в наследство, о том мире, в котором ни в чем не виноватые женщины могут гнить в тюрьме, поскольку судьям недосуг вершить правосудие, передайте им все это от моего имени и помните о нашем с Кейрой незримом присутствии!
Переводчик пытался силой оттащить меня, умоляя замолчать. Судья взглянул на нас и наконец-то снизошел до разговора:
– Я учился в Оксфорде и свободно владею вашим языком. Ваш переводчик прав – вы дурно воспитаны, но смелости вам не занимать.
Он взглянул на часы:
– Дайте мне паспорт и ждите здесь, я вами займусь.
Он выхватил у меня из рук документы Кейры и торопливо направился назад в свой кабинет. Пять минут спустя за моей спиной появились полицейские, надели на меня наручники и увели
