Мы с научруком отправились обратно к выходу. Тот вначале сопротивлялся, посматривая назад, но сдался, увидев мою настойчивость. Выйдя из НИИ, я поспешил объясниться.
— У нас с Эдиком запасной план был. На случай непредвиденных ситуаций?
— А плутоний…
— Плутоний уже на улице Островского.
По дороге в квартиру Марины, я объяснил всё Фёдору Геннадьевичу, а тот захохотал, когда узнал, что передал мне второй кейс.
— Забавно, конечно. Ну что ж, хоть когда-то нам должно было повезти.
— Лучше бы завтра.
— Что верно, то верно.
Остаток пути мы прошли быстрым шагом. Каждый из нас думал о своём. Я — о предстоящей встрече с Марком, а Фёдор Геннадьевич, наверное, как обычно, размышлял о чём-нибудь возвышенном. На город уже опустился вечер — осень брала своё. В квартире нас уже ждал Эдик и давно проснувшаяся Марина. Оказалось, что она была в курсе наших похождений, поэтому согласилась на эксперимент с Фёдором Геннадьевичем. Эдик же добавил красочности в наш рассказ.
— Ну что ж, плутоний у нас, реактор собран, осталось дело за малым — добраться до нагнетателя в НИИ и подключить к нему реактор за пару минут до запуска. У нас всего три грамма плутония, что даст нам, примерно четырнадцать или пятнадцать минут, после чего нас выкинет в новую проекцию. К Марине и Марку. Давайте, напоследок, чайку попьём, у меня весь день ни крошки во рту не было.
Мы сели за стол. Вчетвером. И принялись пить чай. Несмотря на то, что Марина была не из нашей проекции, я почувствовал себя как дома. Мы снова сидели вместе, как и всегда, когда обсуждали очередную идею Эдика, эксперименты, проводимые Мариной, или просто болтали о вечном, когда Фёдор Геннадьевич начинал размышлять вслух. Мы смеялись, спорили, обсуждали друг друга, обсуждали друзей, встреченных в других проекциях. От этого стало очень тепло на душе, и в то же время как-то невероятно тоскливо. Почему-то, глядя в их лица, я вспоминал ту самую палату из своих снов, в которой лежали мои друзья. И слова Марка.
А потом я всё вспомнил. Вспомнил детство, проведённое с Эдиком в детском саду, потом в школе. Вспомнил, как мы поступали в университет и спорили, кто больше баллов на вступительном экзамене наберёт. Вспомнил, как первый раз мы с Эдиком встретили Марину, которая села рядом с нами, поскольку мест в аудитории больше не было. Вспомнил, как мы гуляли вместе по осеннему парку распинывая листья. Как мы учили вместе конспекты, готовясь к сессии. Как Эдик, вечно забывал свою часть лабораторной работы, и мы с Мариной в спешке доделывали её вместе с ним.
И во всём нам всегда помогал Фёдор Геннадьевич — руководитель нашей группы, профессор кафедры ядерной энергетики, доктор физико-математических наук. А ещё я вспомнил двадцать второе июля две тысячи сорок второго года. Именно тогда, мы приняли решение об очередном испытании нагнетателя. И именно тогда, Марк Полосков, вместо Фёдора Геннадьевича позвонил мне. Почему он это сделал, я не понял. Но он пытался отговорить нас от этой затеи, сказав, что ошибся. Кажется, он даже был пьян. Его звонок очень сильно встревожил меня, и я попытался остановить эксперимент, но было уже поздно.
Тогда мне оставалось сделать только одно. И я это сделал.
— Ну что же, нам уже пора. Поболтали, теперь пора работать. Андрюха, что с тобой? На тебе лица нет.
Я улыбнулся, как смог.
— Всё в порядке, Фёдор Геннадьевич. Волнуюсь просто — завтра важный день.
— Это так. Завтра всё решится. Но сегодня у нас есть задача попроще — испытать задержку в запуске нагнетателя при помощи спровоцированной близко ядерной реакции. Каждая минута завтра будет на счету.
И мы отправились в институт. По дороге, я не удержался от вопроса.
— Фёдор Геннадьевич, а что произойдёт, когда мы зациклим цепь из нагнетателей?
— В каждом из миров восстановится обычный порядок вещей, вероятно, люди снова станут воспринимать время так, как и должны. Соответственно, мы все вернёмся в свои проекции.
— А что тогда случалось с нами, когда мы путешествовали по другим мирам?
— Во-первых, в нашей проекции, нагнетатель был запущен давно. Поэтому, я не исключаю, что мы просто зависли в одном мгновении. Во-вторых, всё же, судя по твоему рассказу, мы лежали в больнице, значит что-то пошло не так. Думаю, что пока мы были в других проекциях, а время ещё шло своим чередом, сознание наших альтернативных личностей попадало в наши тела. И, видимо, ничего не могло сделать, раз мы продолжали лежать в коме. В какой-то степени, это хорошо — мне не очень нравится думать, что моим телом управлял кто-то другой, пока хозяина не было.
— То есть, как только нагнетатели будут зациклены, мы все попадём обратно в свои тела?
— Именно так! Всё станет как прежде. А потом нам нужно будет дать другим проекциям то, ради чего они хотели создать нагнетатели — энергию. У меня уже есть мысли, как получать энергию из движения нейтронов между проекциями. Своеобразная нейтронная мельница получится. А связь между мирами открывает огромные перспективы для исследования!
— В некоторых мирах вас нет в живых.
