Мысль о том, что я плохо понимаю даже самые простые слова, которые произносят испанцы, огорчала меня. Ну как можно было не узнать «cuídate», то есть «осторожно»… Слова как будто повылетали у меня из головы. А я ещё и преподаю этот язык! Позор какой-то…
Я захлопнула ставни. Вернулась на кровать, схватила «Алёнку», откусила кусок и принялась яростно жевать, воображая, что это горячий шоколад, в который макают пончики. Куснула раз, другой. И остановилась. Кто знает, сколько вечеров мне придётся заменять ужин родной шоколадкой? Лучше её поберечь…
Я убрала «Алёнку» в ящик стола, заперла на ключ — не от соседей, а от самой себя, — и достала книгу о Гауди. Это была единственная книга с его биографией, которую удалось купить в Москве. Я решила прочесть её от корки до корки, разобраться с вехами его жизни, с архитектурными терминами, а потом, в награду, купить ещё одну, на испанском.
Книга оказалась увлекательной, как роман. Но меня не покидало ощущение, что я — заложник в моей комнате. Застряла в ней, как в капсуле. Даже мысль о том, что удалось утаить от Марины книгу, не развлекала меня. Марине-то всё равно. Сидит там на подоконнике со своим поклонником и хохочет. Ещё и ужинать вместе пойдут. Закажут себе жареную курицу.
Когда совсем стемнело, я сунула книгу под подушку и забралась под цветастое одеяло. Оно оказалось тяжёлым, как бабушкин плед из верблюжьей шерсти. И пахло так же — летом, песком и старой дачей.
«А Гауди иногда вообще не мог шевелиться, — вспомнилось мне перед сном. — Он же болел ревматизмом. Наверное, тоже ощущал себя как в капсуле».
Мысль о том, что моя жизнь хоть отчасти напоминает ту, что вёл великий зодчий, немного утешала.
Под утро мне приснился сон, что я превратилась в белёсую скользкую косточку мандарина и застряла внутри — в липкой и сочной оранжевой мякоти. Кричи — не кричи, пинай — не пинай тонкие стенки между дольками — бесполезно. Никто не услышит, только ещё больше увязнешь. И кругом одуряюще пахнет мандаринами.
Спросонья я не поняла, как оказалась в этой комнате, разлинованной жёлтыми полосками света. Свет настойчиво пробивался сквозь резные ставни, и, оторвав голову от подушки, я увидела, что разлинован не только пол, но и мои ноги и кровать. Потом поглядела на мутное зеркало мрачного комода и вспомнила: «Я в Испании! Прилетела язык учить!»
С утра комод не пугал, как накануне. Я решилась разложить по его ящикам вещи из чемодана.
Легко вскочив, потянулась. Так, посмотрим… В верхнем ящике поместятся футболки и носки. В средний отправлю лёгкие брюки и пару платьев. А в самый нижний — босоножки.
Нет, босоножки лучше выставить у двери, в нижний ящик переложить футболки, а в верхний — косметичку и пакет с лекарствами, который мама туго набила всевозможными средствами «от головы», «от живота», «от температуры».
Приятно всё-таки самой распоряжаться нехитрым имуществом.
Вид у комода, набитого носками и футболками, был самый что ни на есть обиженный. Будто сказочное чудище накормили до отвала зефиром и сливочной помадкой, а пугать людей при этом запретили. Вот оно и расстраивается.
Я погладила комод по тёплому деревянному боку и вдруг снова почувствовала нежный мандариновый запах. Так он мне не приснился? Приоткрыв дверь, я прислушалась. Тишина.
Глянула на экран телефона — восемь утра. Все спят, похоже. Прекрасно. Я вернулась в комнату, надела шорты и футболку. Взяла рюкзак, в который положила документы, кошелёк и блокнот с ручкой. Отыскала в косметичке зубную щётку и пасту. Взвалила рюкзак на спину, зажала под мышкой хозяйское полотенце и направилась в ванную.
Выключатель я по-прежнему не нашла. Ну и ничего! Света сквозь мутное зелёное окошко пробивалось ещё больше, и я без труда разглядела ванну, занавеску и кран.
Горячая, очень горячая вода, будто нагретая солнцем, помогла мне смыть не только пену от шампуня на волосах, но и все вчерашние неприятные воспоминания. Фен я решила не искать: в такую жару волосы высохнут сами. Зубы я чистила очень быстро: и есть хотелось, и было страшно, что кто-то постучится, нарушит моё уединение.
К счастью, когда я выскользнула, как мышонок, из ванной комнаты, в коридоре по-прежнему было тихо. Я нырнула в кухню и осмотрелась.
Батюшки, сколько, оказывается, тут вазочек! Везде — на полках, в шкафах, на окне, где вчера восседала Марина. Я сразу и не заметила…
