– Это не то! – с досадой сказала я. – Наоборот… надо расслабиться. Сядь, как ты сидела, когда ждала меня.
Дана плюхнулась на пол и сложила ноги по-турецки.
– Да не так!
– А я не помню как! – быстро ответила Дана.
– Ты хоть что-нибудь помнишь? – сорвалось у меня.
Неожиданно Дана закрыла лицо руками и разревелась в голос.
– Ничего я не помню! – выкрикнула она сквозь сжатые ладони. – Меня за это учителя в школе ругают! Я самая тупая в классе! Я ничего не запоминаю! И ничего не могу ответить, когда меня все спрашивают! Я глупая! Глупая!
И, к моему ужасу, она ударила себя по голове. Я стряхнула оцепенение, схватила её за руку, которую она занесла для второго удара:
– Перестань, что ты творишь! Данка!
Она заголосила ещё громче, бросилась ко мне, уткнулась в плечо и принялась рыдать в голос. Я гладила её по спине, мысли метались в голове, как ртутные шарики. Что делать? Бежать отсюда? Отказаться? Дана расстроится, если я уйду! Но я не могу получать деньги ни за что! Что делать?! Что мне делать…
Наконец Дана успокоилась.
– Меня никто не понимает и не жалеет. – Она шмыгнула носом.
– Я тебя понимаю, – грустно сказала я. – Но мама сказала, ты должна быть первой.
– Я не хочу! – Дана молитвенно сложила ладони. – Пожалуйста! Я не хочу быть первой.
Я молчала. Мои родители никогда от меня такого не требовали. И я не знала, что сказать. Только зачем-то спросила:
– А ты совсем-совсем ничего не запомнила? Ни капельки?
Дана покачала головой и снова закрыла лицо руками, но тут в комнату заглянула Роза Васильевна.
– Девочки мои, – строго сказала она, – пора и честь знать. Два часа сидите! Нам орешки с мёдом пора кушать, память восстанавливать. И ванну с морской солью принимать. Тоже для мозга хорошо. Марьколавна, топайте домой! Денежку не забудьте! Ну как, Данушка? Много сегодня выучила?
Я не знаю, что на меня нашло. Наверное, злость на себя, на ситуацию, полное непонимание, что делать дальше, и отчаяние (и спросить-то некого!) смешались у меня внутри, как в кастрюле, и рванули так сильно, что, потеряв контроль над собой, я сквозь зубы выдавила:
– Роза Васильевна… Я же не спрашиваю у вас, вывели вы пятна или нет…
Я ухмылялась, правда. Мол, шутка такая, Роза Васильевна. Подколка! Но улыбаться в этой ситуации, наверное, было всё равно что предложить ей отравленное яблоко. «Попробуйте! Там много витаминов!» Лицо её вытянулось, окаменело. Древний крепкий исландский камень-валун с высеченными на нём рунами ярости.
– Да как ты… – начала она и осеклась.
– Всего доброго! – я плеснула эти слова, как воду из кружки в костёр, от чего он разгорелся ещё больше.
Вечерело. Я шла мимо зоопарка и плакала, глядя в чёрный экран телефона. Позвонить мне было некому. Мама в больнице, а с папой я не разговариваю. Бабушка далеко. Наконец дрожащими пальцами я набрала единственное имя, от которого меня не корёжило, постаралась выровнять дыхание, но неожиданно сама для себя заорала в трубку:
– Не хочешь меня видеть?! Пожалуйста! Только имей в виду! Чтобы позвонить сейчас, я переступила через свою гордость! Я это делаю последний раз! И не думай, что из-за тебя! Вовсе нет! Не тебе одному плохо! Понял?! Не ТОЛЬКО тебе!
Я замолчала, переводя дух, а потом зажмурилась: «Что за околесицу я несу!»
– Маш, – сказал Ромка тихо, – ты где? Тебя встретить?
Я всё вглядывалась в окно маршрутки: пыталась разглядеть на остановке Ромку. В сумраке угадывалась только женщина с ведром крупных, с толстыми ножками, лисичек, которая часто стоит возле нашей остановки. Вид у неё такой, что непонятно: продаёт она грибы или собирается убежать вместе с ними от полиции. Наверное, и то и другое. Тоже ведь работа.
Маршрутка остановилась, я выскочила. Женщина поставила ведро в маршрутку, кряхтя забралась сама и с силой захлопнула дверцу. Я осталась одна. Вдруг из-за остановки на меня шагнула тень. Я вскрикнула и тут же зажала себе рот.
– Я такой страшный? – мрачно спросил Ромка.
Он стоял, сунув руки в карманы и что-то жуя. Одет он был неряшливо: из-под свитера торчала футболка, штаны пузырились на коленях, ботинки такие грязные, словно он бегал по болотам, спасаясь от собаки Баскервилей. Взъерошенный, осунувшийся, он слабо напоминал того Ромку, с которым я дружила.
– Ты ни при чём, – заторопилась ответить я. – Я всегда вскрикиваю, когда кто-то подходит неожиданно. Даже дома с родителями. Мама обижается. Тоже спрашивает, такая ли она страшная.
Ромка даже не улыбнулся. Развернулся и зашагал в сторону моего дома. Мол, хочешь – догоняй. Я заторопилась следом.
