– О, я хочу! Ещё как хочу. Знал бы ты, какая у меня альтернатива была бы дома… И огурцы мне давно уже никто не чистит.
Я поискала вилки, их не было. Тогда взяла котлету пальцами, окунула в соус.
– Он чесночный, – предупредил Ромка.
У меня на языке заплясала шутка про то, что его мама явно не подозревает нас с ним ни в чём таком эдаком. Но тут я вспомнила, что так же шутит его папа, и промолчала.
Котлеты были такие вкусные! Я так увлеклась, что незаметно съела три штуки. Точнее, сообразила это, когда взялась за третью. Салфеток у меня тоже не было, кроме той, что накрывала тарелку, но она вся была промаслена. Задумавшись, я облизала пальцы, а потом смутилась и посмотрела на Ромку. Он разглядывал что-то за окном, а может, просто повернулся ко мне нетравмированной щекой. О чём-то размышлял.
«А хорошо, что между нами действительно нет ничего такого, – подумала я, всё же вытирая пальцы о края промасленной салфетки. – Если бы я была в него влюблена, я бы не смогла съесть при нём ни кусочка. А ведь теперь трудно будет ему кого-то найти…»
Ромка как будто услышал мои мысли. Он резко развернулся, словно вскрикнул «Перестань!», и спросил:
– Ты говорила, что у тебя дома проблемы?
– Да нет, уже нет, – ответила я. – Мама возвращается. Всё будет хорошо.
– Везёт, – сказал Ромка. – А мои вообще меня не понимают. Гонят в школу. У нас ругань из-за этого целыми днями.
Я молчала. Вопросы так и кололи мне язык, словно я съела не котлету, а кактус. Отчего это пятно? Как его можно убрать?
– Ром, – осторожно начала я, – у каждого своя история. Помнишь, Арсен в восьмом классе свалился с «бэ-эм-икс» в скейт-парке? Ногу сломал, в школу на костылях ходил? Ну да, посмеивались. Но незло. Он отшучивался. И ты сможешь.
– Я не смогу! – рявкнул Ромка. – Я не умею отшучиваться! Тебя что, моя мамаша подослала?! Подговорить меня? Или она что-то в котлеты добавила?
Он орал как псих. Правда. Наверное, нормальная девушка давно бы уже ушла и хлопнула дверью, не позволив с собой так разговаривать. А я сидела и думала: меня окружают сплошные невротики. Я их притягиваю, как магнитом. Марина, Хорхе, Роза Васильевна, Дана; наконец, мой папа. Все вопят. Наверное, поэтому я не обиделась на Ромку. Сидела и ждала, пока он успокоится.
А он и правда умолк, глядел на меня исподлобья.
– Чего молчишь?
– Дзен отращиваю. – Я послала ему ангельскую улыбочку. – Точнее, пользуюсь выращенным. Мне Дана и не такие истерики закатывала, будь спок.
– Ты считаешь себя самой умной? – прищурился Ромка. – А меня – дураком, который капризничает, как шестилетний ребёнок?
– Семилетний, – поправила я его с улыбкой.
– Хватит издеваться!!! – заорал снова Ромка. – Хорошо! Я расскажу тебе, что со мной случилось. И ты поймёшь, почему я не могу ходить в школу.
Я перестала улыбаться. Кивнула ему и сжала руки в замок, приготовившись слушать.
В тот день Ромка договорился с мамой, что сам приготовит себе завтрак.
– Звучит, как будто я маленький, но моя мама меня так и воспринимает, поэтому приходится договариваться, – объяснил он. – Хотя… лучше б маленьким оставался.
В общем, Ромка поставил на огонь сковороду и направился к холодильнику. Он собирался пожарить яичницу. Окно на кухне было открыто. Хороший июльский день, солнце, птицы… («Последний хороший день», – подчеркнул Ромка.) Вдруг Оскару приглянулась одна из птиц. Он подбежал к окну и подпрыгнул.
– Понимаешь, – Ромка от волнения забыл держаться «нужной» стороной, – он никогда так раньше не делал. Он же не кот – за птицами охотиться. В общем, он встал передними лапами на подоконник и принялся лаять. Я испугался, подбежал к нему, стал оттаскивать. А он сильный. Честное слово, я думал, он вывалится! Наконец я оттащил его. Закрыл окно. Вспомнил про сковородку. Взял бутылку масла и плеснул.
Дальше Ромка помнил плохо. Всё загорелось в один миг. Он не успел отпрянуть. Вообще растерялся. Ему показалось, что полыхает вся кухня. И вдруг – ужасная боль в щеке. Он закричал, отскочил, скорчился от боли.
– Как во сне, – вспоминал Ромка. – Как в жутком сне, когда больно-больно-больно, а проснуться не можешь. Я упал на колени, стал искать телефон. А потом моя рука потянулась сама, как будто кто-то её тащил, и выключила газ. Это спасло нас от пожара. Но от уродства не спасло…
Я прерывисто вздохнула.
– И что теперь?
– Теперь я калека.
– Но с этим пятном… нельзя что-то сделать?
– Можно. Стоит дорого.
– Я… могу помочь. Немного. Наверное, – неуверенно сказала я.
– Прекрати. Я не возьму твои деньги. Но теперь ты понимаешь, почему я не буду ходить в школу?
– Нет, – честно ответила я.
Ромка вздохнул.
– Послушай, Арсен откуда упал? С «бэ-эм-икс». У Сани, помнишь, травма была? Сотрясение мозга. На соревнованиях о футбольные ворота треснулся. А я? У меня совершенно негеройский случай.
– Почему?
– Я жарил яичницу и опалил личико, – горько сказал Ромка. – Как барышня кисейная. Тьфу! Только не смей меня ни в чём разубеждать. Над тобой никогда не издевались. Так что ты не представляешь, что это такое.
