– Ой, – мне показалось, Роза Васильевна махнула рукой, – делов-то. На пять копеек. Сказала ей, что, кажись, Пугачёва туда своих детей показывала. Или Киркоров. Кто-то знаменитый, в общем. Она и согласилась. Ей престиж важен. Им там это положено уважать. По бизнесу. В общем, Машенька, вы пока не приходите. Потом на чаёк позовём вас. Сами знаете, Даночка-то норовистая у нас. Как расщёлкает, что в центр заместо вас ездить будем, ураган начнётся!
Вот так я окончательно потеряла работу. Зато приобрела слабую надежду, что у Данки всё будет хорошо. Как будто кто-то прочистил маленький квадратик в моём слюдяном окошке и солнечный луч заглянул через него в комнату.
Февраль шёл на убыль. Я купила в канцелярском магазине два ластика в форме танков – посмешить Ромку с Виталиком. А за подарком папе отправилась после уроков в супермаркет. Вместо уроков у Данки…
В магазине я долго бродила между рядами, вспоминая, как искала себе еду в испанском супермаркете и как за мной следил старичок-индус. Сейчас это казалось забавным, а тогда мне было не до смеха…
Что же подарить папе? Очередной крем для бритья? Или для рук? Руки у него очень сохнут, кожа трескается почти до крови. Всё потому, что он забывает надеть перчатки, когда днём гуляет с коляской.
А гуляют они долго, по два-три часа, чтобы мама поспала. Мишка в коляске тоже дрыхнет, потому что находится в движении. «Высыпается перед ночью», – шутит папа. Только это и правда так. Ночи у нас продолжали быть зажигательными в самом ужасном смысле этого слова.
Я направилась в отдел бытовой химии и косметики. У стеллажа со средствами для ванной стояла дама в красном пальто с капюшоном и чёрных лаковых сапогах. Она была из таких, кто живёт в Данкином доме. Интересно, что эта дама делает в супермаркете средней руки? Покупает подарок ко Дню защитника Отечества своему садовнику?
Засмотревшись на даму, я нечаянно задела плечом и смахнула на пол несколько упаковок с зубными щётками, висевших на крючках на краю стеллажа. Присела на корточки, чтобы собрать щётки. Перед моими глазами возникли сначала сапоги, потом красное облако, а потом и лицо дамы, которая зачем-то бросилась мне на помощь. Только это оказалась не дама, а…
– Катя? – не поверила я своим глазам. – Я тебя не узнала! Богатой будешь!
Катя засмеялась и поправила выбившийся из причёски локон.
– Плохо выгляжу?
– Отлично!
– Фух, хорошо. А я думала, в этом пальто я похожа на монстра из «Сонной лощины».
– Не из «Сонной лощины», а из «Таинственного леса», – засмеялась я. – Вечно ты их путаешь. Нет, пальто – высший класс. Пойдём к нам? Маме покажешь! Она оценит. Я очень хочу, чтобы оценила. Ей пора выбираться из приступа безумного материнства.
Катя снова засмеялась и, поднявшись, принялась развешивать щётки обратно на крючки.
– Маш… Никто не может выбраться из материнства, даже безумного. Родишь ребёнка – узнаешь.
– У меня не будет детей, – покачала я головой, направляясь к полке с кремами. – Я заведу сорок кошек и буду с ними жить, чтобы не скучно. А ты здесь по работе?
– Сначала была по работе, а потом думаю: дай-ка гляну подарок Коле и Гусе. Удачно тебя встретила. Подскажешь, какой гель для душа лучше твоему отцу взять?
– Если б я знала, сама бы и подарила, – уныло сказала я. – Кать… Может, всё-таки к нам? У нас суп есть… Из плавленого сырка. Я сама варила.
Катя поджала губы, но не обиженно, а как поджимают иностранцы, когда хотят изобразить приветствие или извинение, и покачала головой.
– Я купила билет, – сказала она. – Уезжаю в четверг. Ане не говори. То есть это не секрет. Она наверняка знает. Просто не трать нервы на обсуждение. Толку от неё не добьёшься.
