– Только не думай меня вытаскивать, – предупредила Дана, будто услышав мои мысли. – Я скажу маме, чтобы она тебя выгнала.
– Что-о? – опешила я.
– Мама меня слушается, – заявила уверенно Дана, – поэтому все будет так, как я хочу.
У меня в груди как будто включился и зажужжал вентилятор. Я едва не сорвала с кровати это дурацкое покрывало и не заорала: «Нет! Не будет!»
Но все же я сдержалась. И пулей вылетела из комнаты.
Розу Васильевну я нашла на кухне, она доставала бокалы из посудомоечной машины, подпевая песне, которую исполнял по радио хриплый мужской голос: «Я пришел к тебе из позабытых снов, как приходят в свою гавань корабли».
Я откашлялась.
– Извините… Роза Васильевна, вы не могли бы с нами немного посидеть? Это нужно… чтобы Дана… вела себя…
– Могу, могу, – закивала Роза Васильевна, ставя очередной бокал на стойку, – почему же не могу… Конечно, могу. Сейчас, сейчас…
Она взяла пульт от музыкального центра и нажала на кнопку, оборвав песню хриплого дяденьки, который просил какую-то Натали «утолить его печали», поправила фартук и направилась в Данину комнату.
Данка, конечно, уже сидела за столом. Роза Васильевна расправила покрывало на Даниной кровати и спокойно спросила:
– Что, бедокуришь, егоза?
– Вовсе нет, – надулась Дана.
– Опять под кроватью со своими жильцами пряталась?
Ну смотри, доберусь до них с пылесосом!
– Ну Ро-о-озочка!.. – взмолилась Дана, сложив ладони перед грудью.
– Ладно, ладно. Давай учись науке, егоза. Грызи гранит.
Потом будешь Розу старенькую всему учить.
Роза Васильевна сама ухмыльнулась свой шутке и принялась смахивать пыль с комода мягкой фланелевой тряпкой. Мне это не понравилось, но я не осмелилась сказать взрослому человеку: «Не надо убираться. Посидите!» Мы с Даной принялись за чтение.
Сначала местоимения читала я, потом – она. Единственное число… Множественное… Примеры.
– Я сплю, – читала я по-испански, стараясь произносить каждое слово четко и громко, будто заколачивала гвозди в ту систему, которую пыталась построить.
– Я сплю, – повторяла Дана без выражения и тут же отвлекалась: – Розочка, а ты хочешь спать? А ты пошутила про пылесос?
– Дана, читай! – хором говорили мы с Розой Васильевной, и девочка со вздохом придвигала к себе поближе черно-белый листок с буквами.
– Я сижу, – монотонно продолжала я.
Секунды тянулись так, словно стали часами. Мы прочли все, что я распечатала. Три раза. Дана зевала. Я злилась:
«Как можно зевать при учительнице?!» – и сама подавляла зевок. Нам было скучно, но это неважно. Главное, что Дана все запомнила.
Осторожно оглянувшись на Розу Васильевну, я вытянула руку так, чтобы рукав пиджака поднялся, и глянула на часы. До конца урока оставалось двадцать минут!
Чем их занять?
Дана снова зевнула во весь рот. Весело было только Розе Васильевне. Она открыла Данин шкаф с одеждой и принялась вытаскивать вещи, складывать их стопками на кровати, что-то вешая на вешалки, что-то убирая в пакет и при этом напевая.
Я никогда не видела, чтобы человек с таким удовольствием разбирал шкаф. Она раскраснелась от радости! Даже моя мама, которая любит работать с одеждой, терпеть не может разбирать наши с папой полки в шкафу.
«Заставить бы ее испанским с Даной заниматься, – подумала я, – послушала бы я ее напевы».
– Все, могу идти? – спросила Дана.
– Нет! – рявкнула я и выдернула из рюкзака учебник испанского. – Слушай, как я читаю. Это полезно. Просто послушать испанскую речь. Это очень важная часть занятия.
Последнюю фразу я добавила нарочно для Розы Васильевны. Наверняка она притворяется, что увлечена уборкой. Подслушивает, чтобы потом хозяйке доложить.
Я забыла, что сама позвала Розу Васильевну, мне казалось, она пришла, чтобы шпионить за нами. Чтобы показать мне, что у нее хорошая работа, а у меня – нудная.
Что она сумеет, если захочет, справиться с Даной, а я – нет, несмотря на всю систему и костюм, который никто не заметил.
Дана глубоко вздохнула, протянула руки к нарисованной рябине и положила на них голову. Я открыла учебник и принялась читать вслух.
Текст был очень простой, читала я с выражением, без единой запинки, произнося все слова, как и положено в испанском, четко и громко.
Но думала я про то, как лет пять назад на пляже в Сочи мама протянула мне бутерброд с вареной колбасой. Я вцепилась в него зубами и почувствовала: что-то скрипит на зубах. В пакетик с бутербродом попал песок! Много песка.
Часть я вытряхнула. Но часть прилипла намертво к колбасе.
Пришлось есть, другого бутерброда у нас не было. Я ела и пыталась сосредоточиться на том, какая вкусная колбаса.
Но песок хрустел так, что ни о чем, кроме него, думать было невозможно.
Так и тут. Невозможно легко и с удовольствием читать вслух тому, кто скучает, зевает, ерзает, что-то шепчет и мечтает от тебя сбежать.
Чтение утомило меня настолько, что в конце я еле ворочала языком.
«Я гуманитарий, мне легко болтать», – некстати вспомнились собственные слова. И с чего это я так решила?
