Первая в списке полностью

– Петр, ты меня убиваешь. Я не знаю, в чем дело, не знаю, что случилось. Может быть, ты всегда был таким, но кажется, я только сейчас это поняла. Я думала, что второй ребенок хоть немного, но заставит тебя по-иному взглянуть на жизнь.

– Так значит, таков был твой план? – вкрадчиво поинтересовался он. – Лично я этого не планировал.

– Петр… чего ты от меня ждешь? Что я должна сказать тебе?

– Правду.

– Да. Я хотела второго ребенка. Я хотела, чтобы Карола не была одна в этом мире, когда нас уже не будет.

– Откуда такой мрачный взгляд?

– Откуда? Может быть, оттуда, что мне когда-то казалось, что я буду делить свою жизнь с тобой, а теперь узнаю, что я тебя ограничиваю. Отсюда и мой пессимизм. А то, что мы когда-нибудь умрем, так в этом ты не сомневайся.

– Я не гожусь для того, чтобы иметь семью, – добавил он уже спокойнее.

– Проще всего так сказать. Но к сожалению, это как при родах. Хотя ты уже устала и хочешь избавиться от всего этого веселья, ты не можешь. У тебя нет выбора. Ты хоть понимаешь, что отец – это на всю жизнь? Хочешь или не хочешь. Твою кровь и твои гены будут носить в себе два человека, которые должны быть для тебя всем миром.

– Я буду присылать деньги.

– Ты бросаешь нас? – как будто наконец поняла мама.

– У меня контракт в Лондоне.

– И давно это стало известно?

– Некоторое время назад.

– Это что, конец? – спросила она дрожащим голосом.

– Не знаю, – ответил он.

– Ты хочешь быть свободным, значит, все кончено?

– Нам обязательно об этом говорить? – спросил он. – Просто я уеду. Все останется по-прежнему. Меня не будет, а деньги я буду присылать.

– Ты, черт возьми, не знаешь, что деньги здесь не самое главное? У детей не будет отца.

– Прости.

В ту ночь мама спала на кушетке, в кухне. Под покрывалом. Среди ночи я пришла к ней со своим стеганым одеялом. Мы едва поместились. Потому что нас уже было практически трое: мама, ее живот и я. Отец уехал на следующий день. Уехал искать это свое пространство. Тогда я не понимала, что это означает. Теперь я думаю, что он был свободной птицей. Художник. У таких никогда не должно быть семьи. Зато у него было много разных женщин, особенно до свадьбы, рассказывала мама. Она не сообщала мне всех подробностей, но всегда повторяла, что в свое время я обо всем узнаю. Видно, это время так и не настанет.

Я слушала эту девушку и прекрасно понимала, о чем она говорит. Я очень хорошо знала Петра. Мне тоже нужно было пространство. Как знать, может, я и смогла бы найти с ним общий язык? Может, мы просто были бы сейчас где-то рядом друг с другом, не вставая друг у друга на пути, встречаясь только тогда, когда нам этого захочется? Мы жили бы вместе в нашем большом доме со светлой мебелью, белыми стенами, пронизывающей все пустотой и целыми днями могли бы сидеть в двух дальних комнатах, чтобы только вечера проводить в объятиях, становясь практически единым целым.

Да, но ведь должен был быть ребенок. Несколько сантиметров счастья. А потом несчастья. А с несчастьями так уж повелось: пришла беда – открывай ворота. Сначала несчастья идут парами, потом летят стайками, а потом целым роем, как пчелы. Нападают со всех сторон, и чем больше ты отмахиваешься от них, тем настойчивее они тебя преследуют.

Не слишком ли много я позволила дочери Патриции ворошить прошлое? Ворвалась в мою полную уверенности жизнь, в мое убежище, где я так долго чувствовала себя в безопасности. И вот теперь меня охватила неуверенность. Я начала бояться жизни и смерти. Ответственности, принятия решений. Мое пространство в этот момент тоже начало сокращаться, вызывая приступы клаустрофобии.

– Думаю, ты уже достаточно взрослая, чтобы знать все, – жестко сказала я девушке. – Это правда, твой отец был большой мастер любовных утех. Я хорошо его знала с этой стороны.

– Знала?

– Знала. – При одном упоминании его имени меня бросает то в жар, то в холод. Наверное, если бы я встретила его случайно на улице, мое сердце пусть на очень, очень короткое мгновение, но замерло бы. – Я сама была в него влюблена. А он в меня. Уже полным ходом шла подготовка к свадьбе. И свадьба была. Но не моя.