О своем отъезде я рассказала только подруге. Я просила ее ни о чем не спрашивать, вот она и не спрашивала. С тех пор как друзья узнали, что моя мама больна, они стали обращаться со мной бережно, как с хрустальной вазой.
На следующий день я пошла к маме в больницу. Я сказала ей, что еду в зеленую школу, и увидела радость в ее глазах. Она надеялась, что хоть на мгновение я стану счастлива. Что я забуду о ее болезни и снова стану нормальной девочкой. Мне было не по себе, гадко. Но я надеялась, что моя ложь не станет тем последним, что связывает меня с матерью.
Бабушка Зося тоже думала, что я еду в зеленую школу. Она даже испекла для меня рогалики. Чудесная у меня бабушка Зося. Не представляю, как могла бы пережить все это без нее. Но, боже, как же мне было не по себе, когда я забрала сладости и отправилась в путь… в направлении, противоположном радостной школьной экскурсии.
Ее рогалики будет есть совершенно незнакомый Филипп Z, который отвезет меня в Берлин за восемьдесят четыре злотых. Я не знаю, будет ли бабушка рада, что какой-то старый двадцативосьмилетний мужик сожрет ее печенюшки.
В день отъезда утром я поехала к маме. Она спала, а я не хотела ее будить. Оставила ей на столике записку, что заходила, а еще несколько рогаликов – может быть, она захочет. Мы так ждали улучшения ее состояния, так хотели, чтобы она хотя бы ненадолго вернулась домой. У меня было чувство вины за то, что я уезжаю так далеко.
Филипп Z уже ждал меня. Я действительно чувствовала себя так, будто у меня свидание с парнем из Интернета, а не совместное бюджетное путешествие.
– Доброе утро, – сказала я, когда подошла к автомобилю.
– Привет! Филипп Заблоцкий. – Он протянул мне руку.
Я пожала ее довольно сильно. Мне не нравится, когда женщины подают руки вяло, как медузы.
– Каролина Шафранек.
– И какая пунктуальная!
– Вы просили об этом. – Мыслями я была еще с мамой.
Филипп улыбнулся.
– Ну что, кофейку на дорожку? – спросил он.
Я подумала о маминых деньгах, которые взяла из ее ящичка. Она всегда держала там пятьсот злотых «на всякий пожарный». Я взяла все, поскольку не знала, где буду спать и что буду есть. Так что без кофе я могла бы обойтись.
– Спасибо. – Теперь я улыбнулась. – У меня есть бутерброды и рогалики.
– Рогалики? Круассаны? Супер!!! А бутерброды с чем?
– Ветчина и проростки, – удивленно ответила я.
– Отлично, – заявил он, как будто было очевидно, что мы оба будем есть мои бутерброды. Я посмотрела на его изумление, он только снова улыбнулся.
– Садись в машину. – Он не открыл мне дверь, как обычно это делают те, кого называют джентльменами. – Это весь твой багаж? – спросил он, указывая на мою огромную сумку. – Только этот мешок?
Надо же, мама тоже называет мою сумку «мешком». Я сшила ее по эскизам одной из ведущих польских дизайнеров. Но у той сумка стоила триста злотых, а моя обошлась мне в тридцать. Я сделала ее из старого пальто, купленного в секонд-хенде.
– Да, только этот мешок, – подтвердила я и села в машину на место рядом с водителем, а сумку положила под ноги.
Когда парень включился в движение, мы сидели молча. Мы проехали мимо ТРЦ «Балтийская галерея» и толп, желающих обязательно потратить деньги. Я потрогала маленькую сумочку, которую перевесила через плечо, будто боялась, что потеряю ее.
– Я должна дать вам деньги, – сказала я. – За поездку.
– Спокойно. Разберемся. Не сейчас. – Он махнул рукой, продолжая сосредоточенно смотреть на дорогу. – И это… лучше без «пана» и без «выканья», можно просто по имени. Филипп.
– Хорошо, Филипп.
– Это не всё. Фамилия моя Заблоцкий.
– Это который на мыле?[10] – рассмеялась я.
Он посмотрел на меня краем глаза. Светло-голубого глаза. Или серого? В общем. Филипп был ясен и лучезарен. Довольно высокий и не слишком худой. Мускулистый. Я посмотрела на его руку. Он закатал рукава рубашки. Сама не знаю, что произошло: я глаз не могла оторвать от его рельефных мышц. Он заметил это и улыбнулся.
– Ничего особенного… Просто я раньше тренировался. А теперь вот только когда время позволяет.
– А чем таким ты занимаешься, что тебе время не позволяет?
– Я региональный – в смысле по Северной Польше – менеджер фармацевтической компании. Что-то вроде торгового представителя. Езжу, продаю…
– Корпоративный коммивояжер?
Он удивленно посмотрел на меня и рассмеялся.
– Типа того. А ты?
– Я? – Я спохватилась и стала соображать, что сказать ему. Ведь если узнает, что мне еще нет восемнадцати и что я уехала из дома без ведома семьи, он немедленно остановится и высадит меня из машины. А такого поворота событий я позволить себе не могла.
– Я… я не могла найти работу в Польше, так что… еду в Берлин, – соврала я.
– А какую работу ты ищешь?
– Любую… Я закончила лицей, а в институт не поступила. Время до второй попытки надо чем-то заполнить.
– А ты думаешь, что после института будет легче? Вот я, например, закончил институт физкультуры, а стал, как это ты сказала, коммивояжером. Разносчиком. А если точнее, то разносчиком лекарств.
– А в Берлин зачем едешь?
– Завтра у меня встреча с самым главным начальником.
– Важное дело.
