Этимологические словари об этом, правда, не пишут, но Фасмер пытается русское слово «состав» вывести из каких-то греческих и немецких слов. Так что, и слава богу, что не пишут, а то пошло бы гулять мнение, что мы этому слову у немцев научились. А без греков ни стоять, ни ставить не могли. Но слова «состав» и «строение» не случайны и еще помогут нам разобраться в этой загадке.
Тем не менее, мы начнем с того, что вдумаемся в выражение «общественное положение», для которого в старом русском языке было имя «местничество».
Ясно, что в нем идет речь не том, что ты лежишь или стоишь в обществе. Речь идет о том, что ты занимаешь в нем «место».
«Место», которое я поставил в кавычки, тоже надо понять. Это явно не то, что понимает под местом физическая механика.
Это выражение возникло задолго до рождения естественной науки, а значит, от него нельзя требовать соответствия научным понятиям, где место — это объем пространства, которое занимает твое физическое тело, и может быть измерено по трем измерениям — ширине, высоте и глубине. Так Декарт определял тела.
Место, которое мы «занимаем» в соревнованиях, имеет только два измерения, они же ограничения — впереди и позади. «Место» соревнований плоское, двухмерное. «Место» физики объемно, оно трехмерное. А вот «место» в обществе — многомерно. И включает в себя оба предыдущих значения.
Как тело, ты в качестве пространства занимаешь сидение за княжеским столом. Оно называется «место» в рамках местничества. И оно трехмерно. Как участник гонки и битвы за места, ты кого-то обошел и теперь видишь их внизу. А до кого-то не дотянулся, и они над тобой. И это тоже твое место. Оно двухмерное: выше-ниже. Это границы слоя.
Но как член общества, ты обретаешь
Вот оно, движение в неподвижности.
И тут надо отметить еще одну важную вещь: для перемещения по общественным местам, оставаясь где-то внутри себя все тем же, ты обретаешь особые, съемные тела, именуемые мундирами. Эти тела взаимодействуют с другими мундирами. По ним свои узнают тебя своим, низшие высшим, а высшие — низшим. В итоге в государстве все спокойно и неизменно, потому что, при бесконечном множестве частных движений внутри устройства, само устройство оказывается непоколебимым.
Так рождаются империи.
Не правда ли, это похоже на то, что выявили наши описания человека в состоянии сна. Его многочисленные состояния и положения есть одновременно стоянки и множественные движения.
Психология состояний сознания — полноценная научная дисциплина, поэтому она не может обходиться без исторических обзоров своего предмета. Обзоры эти пока еще довольно кратки, но в них можно найти немало любопытного для нашего исследования состояния сна.
В рамках моего КИ-психологического исследования меня интересует сейчас не сама эта история, а некоторые оговорки и неточности, в общем-то, прекрасных исследователей, потому что они очень похожи на то, как мы рассуждаем во сне. Думаю, что в итоге станет ясно, что я отмечаю их не напрасно. Мне не хочется видеть в них лишь слабости философского или научного рассуждения авторов, и я предпочитаю допускать, что это «логика сна», проявившаяся в бодрствующем состоянии сознания.
Для прикладников, исследующих самих себя и бьющихся в путах и слабостях собственного мышления, стыдящихся своих слабостей и не умеющих, как им кажется, рассуждать, увидеть, что болезнь эта всеобщая и, по существу, насаждается нам самой наукой, — огромное приобретение. Возможно, равное обретению крыльев… Во всяком случае, это означает, что это не ты так плох, глуп и несовершенен, а просто тебя обделили, и никто не учил нас, как думать, рассуждать, исследовать.
Начну с вышедшей в 1983 году книги Т. А. Немчина «Состояния нервно-психического напряжения». Как вы понимаете, в изданной еще в советское время книге с таким названием должна была быть сплошная нейрофизиология и не могло быть ничего еретического. Тем не менее, в главе «Развитие учения о психических состояниях» Немчин вдруг поминает душу:
