Людям обычно приходилось меняться, проведя три или четыре дня в наполненных грязью окопах, где они получали пищу только после наступления ночи. За этим следовали четыре дня в Мессинес, и редко передышка в бывшей промышленной фабрике в городе Коминес на французско-бельгийской границе, в нескольких километрах от фронта. По свидетельству Вайсгербера, находясь в окопах, "мы жили как кроты и выходили только для атаки". Войска должны были меняться так часто, писал Вайсгербер, "поскольку солдаты не были бы способны выдерживать в них больше времени". Жизнь в Коминес, между тем, как по крайней мере думал Вайсгербер, была очень приятной, особенно поскольку в 1914 году еды и алкоголя всё ещё было в изобилии (результат реквизиции 70 000 бутылок вина в городе): "Эти 3 дня отдыха [в Коминес] были прекрасными, за исключением часов периодических артиллерийских обстрелов вокруг. Вечера были приятными… Мы ни в чём не нуждались; игристого вина и еды более чем достаточно". Однако, на своём пути из Мессинес в Коминес люди полка Листа вынуждены были миновать разлагающиеся тела британских колониальных войск, главным образом из Индии, которых всё ещё невозможно было захоронить из-за сильного огня противника.
Сырыми и тёмными ночами солдаты полка Листа начали видеть врага повсюду. Однажды ночью в их сторону стали медленно двигаться тёмные силуэты. Люди в полку почувствовали неминуемую атаку противника. Вскоре они открыли плотный огонь по теням. Однако, что достаточно странно, ни единого выстрела не было в ответ. Вскоре они нашли причину. Когда на следующее утро взошло солнце, то поле перед их линией фронта было усеяно мёртвыми телами – мёртвыми телами скота, который ночью сбился с пути. Это была не та война, которую они ожидали.
Не только у пожилых людей из тех, кто был призван в полк Листа, моральное состояние было скверным. В противоположность образу, созданному послевоенными мифическими публикациями о Гитлере и о полке Листа, и в противоположность тому, как, вероятно, видели войну офицеры военной полиции, такие, как Георг Арнет, грубый, печальный и жестокий опыт 1‑го Ипра и последовавшие за ним события убили какие бы то ни было романтические идеи, что, возможно, были у некоторых из людей относительно войны. Как заметил командир соседнего с RIR 16 полка, войска были плохо обучены для тех условий, в которых они теперь находились. Командир также полагал, что его собственные люди были хуже в сравнении с их британскими противниками в своих способностях использовать в боевых условиях местность вокруг них. Офицеры 12‑й запасной бригады пришли к выводу в конце ноября, что всё чаще солдаты RIR 16 и RIR 17 пытались избегнуть фронта любыми способами, отмечая:
Примерно в то же время отец Норберт отметил следующее: "Как результат ужасных дней, проведённых на войне – усугублённых неблагоприятными погодными условиями…, наши войска очень пали духом". Многие солдаты, писал Норберт, были огорчены тем, что офицеры постоянно обращались к ним "резкими военными голосами", даже когда разговаривали с ранеными солдатами. В начале декабря отец Норберт понял, что драматическое падение духа более не было ограничено возрастными, женатыми мужчинами; напротив, он отметил: "Даже молодые добровольцы не могли справиться с напряжением, которое принесла зимняя кампания. Особенно эти молодые люди … производят жалкое впечатление. Все жаждут мира, нашего прекрасного рождественского подарка".
Падение боевого духа среди баварских войск было настолько существенным, что офицер другой баварской дивизии, также расположенной в Коминес, полагал, что единственным способом принудить их сражаться было настолько повысить цену неповиновения, что солдаты предпочтут пойти в бой, чем столкнуться с последствиями. В частном письме он писал в декабре: