Даже такие люди, как Вайсгербер, чья карьера быстро продвигалась в полку Листа, и кто был настроен гораздо более позитивно в отношении войны, чем многие в войсках, страстно желали мира. Даже хотя ранее в том месяце Вайсгербер написал, что "принять участие в яростной атаке и выжить создаёт чувство возбуждения, которое я надеюсь никогда не потерять", и что он радовался, когда "прямое попадание в окопы [врага] разбрасывало людей от силы взрыва", он написал в день Рождества: "Мы бы с радостью встретили мир! Мир! Когда же этот день придёт?" Падение духа, очевидное в полку Листа зимой 1914-1915 гг., не ограничивалось воинским подразделением Гитлера, но было видно повсюду в германских и британских войсках. Исходя из широкого распространения нанесённых самим себе ран, зима 1914-1915 гг. была для британской армии настоящим периодом кризиса, нежели чем 1916 или 1918 годы.
Отдельные люди в полку Листа реагировали на первые два месяца войны очень различно. Опыт Гитлера очень отличался от опыта Вайсгербера, и оба они были весьма непохожи на то, что переживали многие обычные солдаты на передовой. Тем не менее, наиболее частым ответом на войну среди людей RIR 16 было обращение к религии. Как вскоре обнаружил Оскар Даумиллер, единственными людьми в 6-й дивизии, кто активно отвергал религию, были несколько армейских врачей, которые думали о "христианской религии лишь как об устаревшем мусоре". В одном случае молодой армейский доктор сказал одному из протестантских священников, который работал под началом Даумиллера и который "готовил умирающего солдата к его смерти, чтобы тот занялся чем-либо другим, поскольку умирающий всё равно помрёт". Однако за исключением этих случаев возрождение религиозности было почти всеобщим в полку Листа. Как писал домой солдат из полка Гитлера после пережитого сражения: "Довольно много людей говорили мне после битвы, что они вспомнили свои давно забытые молитвы к Богу". Это было так же, как католическое население в сельской южной Баварии – для которого религия всё равно оставалась в центре их повседневной жизни – реагировало на войну в первую половину Первой мировой. Как и во Франции, возрождение религиозности часто было соединено с немецким национальным вопросом в войне. Однако, как мы увидим, этот национализм тяготел к оборонительности в своём характере. Другими словами, возросший интерес к религии в полку не превращался в гипернационализм.
Религиозные службы, проводимые для 6‑й запасной дивизии, были переполнены, в то время как многие солдаты посещали службу впервые за много лет. Отец Норберт отметил, записывая свои впечатления от службы для солдат 6‑й дивизии: "Тихие всхлипывания и плач прерывали священную тишину во время проповеди, и у многих молитва Аве Мария застревала в горле во время святой мессы".
Нет сомнения, что отношения между баварскими оккупантами и французским и бельгийским местным населением были чрезвычайно изменчивыми и непростыми, как очевидно из принудительного труда местного населения и реквизиции не только вина, как мы уже видели, но также, среди прочего, всех повозок, лошадей, огнестрельного оружия, древесины и продукции ферм. Тем не менее, солдаты частей 6‑й дивизии и местное бельгийское население иногда даже вместе посещали религиозные службы. В одном случае "после мессы присутствовавшие бельгийские граждане неоднократно выражали своё одобрение набожностью баварцев". В другом случае солдаты из 6‑й дивизии присутствовали на похоронах местного жителя.