Первая война Гитлера полностью

В "Майн Кампф" Гитлер утверждает, что во время войны он оставался в стороне от политики: "Я был тогда солдатом и не хотел вмешиваться в политику, тем более, что время было неподходящим…. Я презирал тех политических типов и если бы было по-моему, то сформировал бы из них трудовой батальон и дал бы им возможность лепетать между собой сколько душе угодно, не оскорбляя и не сводя с ума приличных людей". Однако Гитлер утверждает, что его военный опыт постепенно медленно политизировал его: "В те дни я не обращал внимания на политику: но я не мог не формировать мнение относительно определённых проявлений, которые влияли не только на всю нацию, но также и в особенности на нас, солдат". Гитлер утверждает, что он теперь уже тихо сформировал все идеи, которые он выразит в Mein Kampf. Он также утверждает, что беседовал со своими братьями по оружию в полковом штабе о необходимости основать новую националистическую бесклассовую партию: "Я часто обсуждал это желание со своими близкими товарищами. И это тогда я впервые задумался о занятии позже политической работой. Как я часто уверял моих друзей, именно это побудило меня стать активным на публичных трибунах после войны, вдобавок к моей профессиональной работе. И я уверен, что это решение пришло после многих основательных размышлений". Игнац Вестенкирхнер и Эрнст Шмидт позже также станут заявлять, что Гитлер говорил о том, чтобы стать художником или политиком, хотя следует указать, что Вестенкирхнер был ненадёжным свидетелем, как мы увидим. Равным образом Якл Вайсс будет говорить Фрицу Видеману, когда Гитлер пришёл к власти: "Ну, он время от времени давал нам лекции по политике. Мы думали, что, быть может, он однажды сможет стать депутатом баварского парламента, но что рейхсканцлером – никогда!" Тем не менее, в отличие от Гитлера, даже Вестенкирхнер, Шмидт и Вайсс не утверждают, что у Гитлера было ясно сформулированное политическое мировоззрение. В соответствии с Максом Аманом, политическая активность Гитлера ограничивалась критикой монархии Габсбургов: "Он всегда разглагольствовал перед другими о состоянии Австрии, что она разлагается, и ей повезло, что война началась, пока император был жив, и т.д." Поскольку, за исключением сфабрикованных мемуаров Менда, ни товарищи Гитлера, ни его начальники не вспоминают о разговорах того рода, что имели место по заявлению Гитлера, мы весьма определённо можем быть уверены, что их не было.

Гитлер, в соответствии с Фреем, имел репутацию бешено ругаться на "наглых" или "тупых англичан" и "французских свиней", и обсуждать то, что хотели слышать его начальники, а вовсе не беседовать со своими товарищами о том, как создать новый националистический бесклассовый мир,. Делая так, он "говорил, бранился, порицал и искажал истинное положение дел с определённой хитрой ловкостью", - заявлял Фрей в 1946 году, заключая, что во время войны уже можно было видеть признаки его более позднего стиля пропаганды и политики. Тем не менее, его безудержно излагавшиеся идеи ещё не трансформировались от просто поругания тупости военного противника и династии Габсбургов к выражению национал-социалистических идей, как обнаружено в Mein Kampf. Вкратце, Гитлер, возможно, обрёл большую часть своего последующего риторического стиля к этому моменту. У него также могли зародиться фантазии о политической карьере. Его политические идеи, выражавшиеся в разговорах с другими людьми (в отличие от каких-либо идей, что Гитлер мог безмолвно и тайно вынашивать), были, как представляется, всё ещё ограничены выражением неких пангерманских идей и чувства разочарования в отношении противников полка Листа на поле боя.

В первой половине 1916 года война только начала понемногу меняться для Гитлера и его собратьев по оружию. В феврале нормы питания для личного состава полка Листа были уменьшены – явный знак того, что долгая война и блокада Германии союзниками брали своё, и предупреждение о том, что время работало на противников Германии. Армейские повара 16-го полка должны были посещать специальные курсы о том, как готовить без мяса, поскольку норма мяса была уменьшена с 375 до 300 грамм. Газовые атаки также становились более частыми. Тем не менее, эффективность газового оружия в 1916 году всё ещё была очень скромной вследствие технологических ограничений, которые были преодолены только к концу войны. На этот момент облака газа могли только медленно ползти в сторону солдат полка, и у них было время надеть свои противогазы и постараться найти убежище.