Насколько распространена была практика пристреливать раненых или сдавшихся солдат, сказать почти невозможно; мы также не знаем, пристреливали ли солдаты раненых из сострадания или из чувства мести и ненависти. По крайней мере некоторые солдаты, несомненно, были ведомы растущей ненавистью к британцам. Алоиз Шнельдорфер, например, уже за несколько дней до сражения писал своим родителям из полкового штаба: "Моё единственное желание – это то, чтобы Господь покарал Англию". Кроме того, некоторые британские солдаты верили, что убийства были вызваны местью. Как вспоминал спустя годы солдат из полка Королевских Инженеров, сражавшийся при Фромелле, результатом было то, что он и его товарищи перестали брать пленных. Таким образом, восприятие было столь же важным, как и реальность, в подпитке круговорота насилия.
Причина того, почему взятие пленных во время войны было рискованным делом и почему для нас сегодня трудно определить, насколько широко было в действительности распространено ожесточение во время войны, состоит в том, что акты благопристойного поведения и вероломного насилия существовали рядом, а иногда были объединены. Один такой инцидент произошёл в конце сражения при Фромелле, когда два баварских солдата отнесли раненого австралийца обратно в австралийские окопы, отдали ему честь и затем, когда они шли обратно к немецким линиям, были застрелены другими австралийцами, которые возможно просто не знали о том, что произошло. Другой трагический инцидент случился, когда офицер из 14-й австралийской пехотной бригады решил сдаться немцам 20 июля 1916 года после того, как он понял, что ситуация для его подразделения стала безнадёжной. Так что он сдался двум баварским солдатам из 6-й дивизии (мы не знаем, из какого полка). Он приказал своим людям тоже сдаться. Тем не менее, не повинуясь или же заблуждаясь относительно приказа своего начальника, они застрелили двоих баварских солдат.
Однако похоже на то, что приличное поведение после сражения было более обычным, чем акты жестокости. Военнопленные позже отмечали, что при пленении с ними не обращались со всей жестокостью. Подобным образом с некоторыми исключениями раненые солдаты докладывали, что немецкие медицинские команды обращались с ними очень хорошо. Помощь раненым австралийским и английским войскам от солдат 16‑го запасного пехотного полка оказывалась с такой готовностью, что командир полка Листа почувствовал себя вынужденным издать приказ о том, что солдаты полка должны помогать своим англо-саксонским противникам только после того, как позаботятся о своих собственных раненых. Он также почувствовал необходимость напомнить им, что нести раненых австралийских и английских солдат в тыл следовало плененным солдатам, а не солдатам полка Листа. Более того, 2‑го августа, менее чем через две недели после сражения, от двадцати до тридцати австралийских солдат, противостоявших 16‑му или 17‑му полку, взобрались на бруствер своих окопов и пытались устроить братание.
***
Сражение при Фромелле не привело к краху боевого духа в полку. Напротив, оно усилило желание многих людей в полку продолжать сражаться, поскольку оно принесло их первую победу на протяжении долгого времени. В оставшееся время лета, пока прибывали новые усиления, на участок фронта полка Гитлера вернулось спокойствие. Вдобавок к их вылазкам в Лилль для солдат 3‑го батальона была устроена дневная поездка в приморский курорт Хейст в попытке усилить их боевой дух. Многие солдаты полка Гитлера при этом впервые в жизни увидели море.
Однако не всё для полка Листа и немцев двигалось в благоприятном направлении. В конце августа, например, Румыния вступила в ряды противников Германии. Этот факт войска, противостоявшие полку Листа и соседним частям, донесли до них забрасыванием болванки гранаты с прикрепленной к ней бумагой, объявлявшей о вступлении Румынии в войну. Случай с двумя сержантами из 10‑й роты также был источником некоторой озабоченности. Они думали, что их командир роты лейтенант Бахшнайдер был "полной и абсолютной сволочью", поскольку не присоединился к ним в окопах, но оставался в своём укреплённом убежище во время сражения при Фромелле. Их негодование возросло до такой степени, что после ночной пьянки в середине августа один из сержантов сказал командиру полка Сантесу, что он собирается перейти к британцам: "Идите к чёрту, я собираюсь сделать то, что хочу". Случай двух сержантов выявил, что многие из солдат-фронтовиков, равно как и некоторые сержанты – в отличие от Гитлера, который обожал офицеров 16‑го полка, – начали возмущаться своими офицерами за то, что, как они думали, те избегали опасностей в то время, как они ставили на кон свои жизни.