Напрасно Смайлс старался удержать равновесие: стабильности, на которую полагался он, больше не существовало. Молотя руками по воздуху, он упал.
Публика дружно ахнула – и тут же разразилась громким «ура» в адрес Гато: он успел пронзить падающего противника прямо в сердце, подарив ему смерть более благородную, чем повешение.
Однако благородство вышло французу боком. Теперь уже он махал руками, чувствуя, что колебания вышли из-под контроля: проволока под ним напоминала скакалку в руках двух крайне вредных маленьких девочек.
Он упал, но хладнокровия не утратил: бросил рапиру и ухватился обеими руками за петлю на шее, остановив падение. Повисел немного, дрыгая ногами под ободряющие крики толпы, и полез обратно, перебирая руками по шейному тросу. Снова утвердился на проволоке, переждал бурю аплодисментов и прокричал:
– Видите? Все-таки она держится!
На следующий день в газетах развернулась дискуссия на тему, что он этим хотел сказать.
Следующим номером программы были смертельные фрисби. Судья, с головы до ног одетый в доспехи, поднял клетчатый флаг, опустил его, и бой начался.
Края летающих тарелок из легкой стали заточили до бритвенной остроты. Бойцы были без доспехов, в одних спортивных купальниках и кроссовках. Единственным средством защиты служили толстые кожаные перчатки с тремя слоями стальной сетки внутри. Только такой перчаткой можно поймать смертельную фрисби, не покалечив себя.
Дуэлянты успешно применяли прием бумеранга, когда тарелка, не попавшая в цель, возвращается в перчатку владельца. Оба также с большим умением пускали снаряды по земле так, чтобы те в нужный момент взлетали.
Голубовато-серые фрисби мерцали на солнце, жужжали, как сердитые осы, порхали туда-сюда, как летучие мыши на закате.
Результатов пока что не было. Публика затаила дыхание – в тишине слышалось только легкое клацанье, когда кто-то ловил тарелку. Запасные фрисби лежали в кожаных сумках на спине игроков.
Фаворит этого года Оскар Шабо противостоял Мануэлю Эчеверриа, или Маносу, баску из Бильбао. Эчеверриа тренировался втайне, и неизвестно было, что он припас для этого боя.
В начале игры все заметили, что Манос ловит хуже, чем Шабо, и не очень твердо держится на ногах, как будто вчера вечером перебрал (так все и было).
Громадный венгр, почувствовав, что перевес на его стороне, стал наступать. Тарелки его противника летали без всякого толка, как обалдевшие от гербицида скворцы; Манос отступал, отбивая фрисби Оскара кулаками и стараясь не шлепнуться наземь.
Казалось, что бухому баску пришел конец, но болельщики, видевшие Маноса в Европе, толкали локтями своих менее осведомленных соседей и шептали: «Смотри, смотри!»
Шептали они не зря. Несчастный похмельный Манос сделал двойной шаг вбок, достал из сумки две фрисби и метнул их одновременно. Он хорошо владел обеими руками и хорошо отработал на тренировках такой бросок.
Блестящие тарелки обрушились на Шабо с разных сторон под разными углами, с невероятной скоростью полета и вращения почти одновременно, с разницей в ничтожную долю секунды. Волосатый венгр хлопнулся на спину, отгоняя фрисби, как мух, стальными подошвами.
Но даже и в такой позе он умудрился сделать бросок, завоевавший ему приз в прошлом году. Его фрисби со свистом метнулась к трибунам, развернулась и под тупым углом устремилась к Маносу.
Баск, однако, не растерялся. Его тарелка, пущенная левой рукой, столкнулась с вражеской в воздухе, высекая искры, и обе фрисби упали в песок, не причинив никому вреда.
Потом Манос трижды крутнулся на месте, как дискобол, и снова метнул две фрисби одновременно.
Они взмыли вверх и понеслись к Шабо, как шальные локомотивы.
Одну венгр поймал, другая отсекла ему левую руку повыше локтя.
Вопреки этому он приготовился к броску, но тут его настиг новый залп.
Одна фрисби прошла мимо, другая срезала ему макушку чуть выше бровей.
Микрофон, поймавший последний хрип Шабо, усилил его для ликующих зрителей.
Пришло время Большой Раздачи.
С арены убрали последние следы бойни, учиненной серпоциклистами.
– А теперь, дамы и господа, – возвестил Филакис, – мы увидим долгожданный поединок, официально открывающий сатурналии. Увидим Большую Раздачу, друзья мои! Знаю, вы все гадали, какую форму она примет в этом году, – не будем же тянуть время. Действуйте, ребята.
Рабочие в белых спортивных костюмах выкатили на арену платформу, огороженную канатами – как боксерский ринг, только больше. По трибунам прокатился разочарованный стон.
– Минутку, минутку, – вмешался Филакис. – Это не то, что вы думаете. По-вашему, нам предстоит обыкновенный гладиаторский бой, как в прошлом году? Вот и нет! На сей раз мы придумали нечто особенное – думаю, скучно не будет. Но сначала позвольте представить вам счастливцев, избранных для Большой Раздачи. Выходите сюда, парни!
Гарольд и Лувейн в черных трико вышли под гром аплодисментов из разных ворот. Четверо секундантов, идущие между ними, несли большой деревянный ящик.
