Ей было неловко, что она смеется, но чем больше ей было неловко, тем сильнее она смеялась. Она уже плакала от смеха, когда явился второй гонец.
Еще один свиток был развернут, прочитан и перечитан. Гвендолен держалась за бока, Эсмеральду пробирала икота, Альбер все гладил лысину. Что до гонца, то он так в растерянности и поскакал обратно, где в придворной конюшне его с нетерпением поджидал Овид.
– А скажи-ка, гонец, был ли кто-нибудь у Дореков?
– Мда, была та девушка, которую я видел здесь с утра. Как она там раньше меня оказалась – без понятия.
– Отлично, отлично, – торжествующе сказал Овид, ничего больше не объясняя.
Они с Симоном разжились целым состоянием. Позже, сменяясь в карауле, они долго поздравляли друг друга, взвешивая на ладонях кошельки. Баталёр поигрывал мышцами, кучер хлопал по-детски длинными ресницами. Но они старались не слишком шуметь, потому что за дверью король вел разговор с Лукасом (почти полностью состоящий из дежавю: «Я получил официальную жалобу на твой счет от Плутиша и Фуфелье, как ты догадываешься, но раз у нас уже вошло в традицию…» и так далее).
Пока Тибо рвал жалобу и выбрасывал клочки в корзину, стражники на весь коридор мечтали, что они сделают с таким кушем. Мечтали они все громче и громче и наконец привлекли внимание короля. Он застал их за подсчетом своих богатств, чему сильно удивился. Никогда еще баталёра не видели с такими сбережениями. Скорее напротив, на «Изабелле» он так задолжал марсовому, что даже Гийому Лебелю пришлось вмешаться.
– Вы что, в кости выиграли, что ли?
– Нет-нет, сир, – промямлил Симон.
– Тогда продали что-нибудь? Свою мать? Королевскую печать?
Тибо шутил, но Овид начинал паниковать. Азартные игры были в королевстве под запретом, как и пари. Свои богатства они получили незаконно. Он нервно пощелкивал наглазной повязкой и наконец решил, что лучше во всем признаться.
– Мы выиграли пари, сир.
Тибо, похоже, стало любопытно.
– Вот как? И на кого вы ставили?
– На посыльную, сир.
– Ту, которая нас короткой дорогой вела?
– На нее самую, сир. Она прискакала к адмиралу Дореку сильно раньше вашего лучшего гонца. Я хотел убедиться для верности, ваше величество, знаете, как говорят про женщин на борту и все такое…
– Женщины на борту приносят удачу, Овид, ты должен бы уже знать.
– Да, сир. Конечно, сир.
– Она выиграла, потому что опять срезала?
– Ясное дело, сир. Она даже под аркой не проехала.
Тибо почесал подбородок и объявил, как нечто само собой разумеющееся:
– Я беру ее на службу.
Эма дала зарок не разлучаться с Мириам до самого Осеннего равноденствия. Оставалось чуть меньше пяти месяцев. Она ни секунды не упустит, готова даже глаз не смыкать. От тонизирующих шариков Сидры энергия в ней била ключом, и, желая направить ее на что-то полезное, она решила вместе с Элизабет и Мадлен разобрать горы подарков в гардеробной.
– Ах! Только взгляните, принцесса Мириам! – то и дело восторгалась горничная.
Мадлен восхищалась каждой шелковой ленточкой, каждым крохотным платьицем, каждым вязаным башмачком и даже раскладывала их по цветам.
– Взгляните, какой нефритовый волчок! Ах-ах-ах! А эта серебряная ложечка!
Мириам спала в своей кроватке. Видно было, как она дышит: будто маленькое облачко. Она была такой крохотной, что впору примерять кукольные платья.
– Какая она красивая, какая красивая, какая красивая, – прошептал Тибо, входя в спальню.
– Не разбуди.
– Нет, что ты. Но, Эма, какая же она красивая. Правда.
Он взглянул на гору подарков и почему-то помрачнел. На лице вместо радости появилась тревога. Но тут Мириам зашевелилась, и он, опять просияв, взял ее на руки.
– Видела, Мириам? Видела эту гору? Тут на дюжину принцесс хватит: и укутать, и нарядить, и развеселить, и чем молочные зубки попортить. Ну а тебе что нужно, на самом-то деле? Мама! Папа! И больше ничего, так ведь, мой крольчонок?
– Он совсем помешался, – заключила Элизабет. – Ты, кузен, никак в ночной рубашке ходишь среди бела дня?
– Ничего мягче у меня нет, – стал оправдываться Тибо.
– А вот и есть, твоя горностаевая мантия, – напомнила Эма.
– Ладно, дамы. Мы с Мириам вас оставим, отдыхайте. А мы немного прогуляемся.
– Куда это?
– Небольшая прогулка под парусом. Морской воздух, брызги волн…
– Ох, Тибо.
– До будуара. Не дальше будуара. Пройдемся от камина до круглого столика, потом от столика до камина.
Болтая так, он стал потихоньку отдаляться.
– Может, и до окошка доберемся, а, Мириам? Или до хрустальных подвесок?
Едва он вышел из гардеробной, как от крика Мириам дрогнули стекла. Отец тут же ретировался обратно и вернул дочку маме. Но без теплого маленького тельца рядом его вновь охватил страх. Он окинул гору подарков недобрым взглядом.
– Вы, конечно, понимаете, что нам придется уничтожить всю эту ерунду? Так ведь?
– Ерунду, сир? – удивилась Мадлен, покачивая в воздухе яшмовой диадемой изумительно тонкой работы.
– Я не стану рисковать жизнью дочери, укладывая ее на отравленные меха.
– Отравленные? Но, ваше величество, кому придет в голову желать зла такому ангельскому созданию?
