— Я тоже не верю в самоубийство, Еремей. Но случившееся не есть вопрос веры или неверия. Смотри, запоминай, размышляй. Используй данные Богом разум. Постарайся продержаться три луны. Я пришлю тебе смену — или… — он задумался на несколько мгновений, — или подкрепление. Хотя тебя и возвели в сан — и возвели совершенно законно, тебе ещё многое нужно узнать. Правда, лучший учитель — опыт, а его ты черпаешь в Но-Оме полными пригоршнями.
Внезапно из дома донесся звук рожка. Протрубил один раз, коротко и смолк.
Настоятель вскочил.
— Идём в Дом.
Шёл он быстро и бодро, Еремей едва поспевал за ним.
— Дозорный подал сигнал — сегодня в наш Мир открыты ворота Мира Красного Песка.
— Это… Это южные пустыни, Настоятель Дормидонт?
— Нет. Помнишь, в семинарии вам говорили об отце Бруно, который во всеуслышание заявил о множественности Миров? Он раскрыл тайну, и его за это покарали, хотя и слишком, слишком строго.
— Его сожгли на костре.
— Верно. Церковь сожалеет о сделанном, и теперь, когда рьяные головы требуют костров для слуг и подсобников Нечистого, мы всегда вспоминаем о той ошибке. Но сейчас я о другом. Миров действительно много, очень много. И время от времени можно перейти из одного Мира в другой.
— Здесь?
— Путь из Мира в Мир всегда лежит через Навь. Но никогда не знаешь заранее, кто идёт в наш Мир. И с чем. Поэтому здесь, в Нави, мы держим стражу. Ночную стражу — так её прозвали с древних времен.
Двери во дворец оказались приоткрытыми, Настоятель Дормидонт их чуть толкнул, и они открылись настежь.
— Заходи, Еремей. Прости, я теперь должен звать тебя отец Еремей.
Еремей шагнул за порог.
— Ты выдержал испытание. Отлично.
— Какое испытание? — Еремей подумал, что промолчи он, то выглядел бы куда солиднее, но язык, как всегда, опередил мысль. Что быстрее всего на свете? Язык болтуна.
— Этот дом — узел Нашего Мира в Нави, и войти сюда может лишь один из дюжины тех, кто свободно перемещается по Нави. Поразительно. У меня ушло три года на то, чтобы переступить порог.
— Я не знал…
— Тебе простительно. Но почему не знал я? Почему не разглядел в тебе Стражника Нави?
Рожок протрубил дважды, и Настоятель прекратил самоедство.
— Похоже, Мир Красного Песка все ближе. Нам нужно приготовиться.
На сей раз Еремею удалось удержаться и не спросить, в чём, собственно, будет заключаться подготовка. Он просто следовал за Настоятелем, держась слева и на полшага сзади. Позиция это показалась ему наиболее правильной.
Настоятелю тоже.
12/2
— Ты прежде был в патруле?
— Нет.
— Значит, и здесь инстинкт, — Еремею послышалось, что в голосе Настоятеля Дормидонта проскользнули завистливые нотки. Именно послышалось. Чтобы Настоятель, один из наиболее уважаемых людей Союза Монастырей, завидовал недоучившемуся семинаристу, ставшему священником только волею случая?
Они вошли в зал, половину которого занимало оружие — пики и мечи, арбалеты и кистени, диковинные диски с острейшими краями, метатели от крохотных, карманных до неподъёмных. По сравнению с этой оружейной палатой та, что в скиту Но-Ом, казалась сокровищем бедняка.
Панцири, шлемы, кольчуги занимали другую половину зала.
Но, в отличие от Брасье, Настоятель Дормидонт сам подобрал вооружение для Еремея — короткий кривой меч, легкую кольчужку и странный шлем — прочный, он был с прозрачным забралом-окошечком. Понизу по наплечникам проходила губка.
Кольчужка оказалось удобной — нигде не теснила, не сковывала движения. Правда, тонковата. Копье, посланное сильной рукой, проткнет, пожалуй, насквозь.
Настоятель помог Еремею надеть шлем.
— Незаменим в Мире Красного Песка.
Незаменимых людей нет, а незаменимые вещи есть. Как странно…
Настоятель тоже облачился в кольчугу.
— Как знать, возможно, сегодня проход и откроется, — сказал он и просунул голову в отверстие шлема.
В углу зала виднелась винтовая лестница, уходившая вниз.
— Иди за мной, — голос его внутри шлема звучал непривычно, гулко и глухо одновременно.
Настоятель начал спуск.
Пять ступенек. Десять. Пятьдесят. Путь шёл в темноте, лишь наверху пятно света позволяло первое время видеть окружавший их камень. Тесаные кубы плотно прилегали друг к другу.
Но на сотой ступеньки света уже не хватало. Не споткнуться бы. А то и споткнуться — и кубарем полететь вниз, ломая шею, ребра и всё, что есть внутри прочного. Никакая кольчуга не спасет. Как глубоко спускаться? Сделать вместо ступеней желоб, да и скользить, протирая порты. Можно тряпицу подстелить, смазанную салом грокона? Постелить и со свистом лететь в бездну.
Еремей нарочно напускал на себя смешные, дурашливые мысли, но веселее не становилось.
На сто восьмидесятой ступени он заметил красное свечение, идущее снизу. Ещё тридцать четыре ступеньки — и они оказались в подземелье.
Настоятель прошёл вперёд, Еремей послушно следовал за ним. Следовал — и оглядывался.
Свет исходил от факелов, что торчали из чугунных факельниц. Сами подставки изображали гнусных тварей с огромными зубастыми пастями, в которых и вставлялись рукоятки факелов.
