Еремей обрадовался, хотя радоваться было совершенно нечему. Пребывание здесь таило опасность. Нет, не таило, выказывало совершенно откровенно. Убираться надо, и поскорее! Неужели он подвергает себя риску только потому, что ему нравится Надюша? Вот она, ловушка молодости, о которой столько предупреждали в семинарии. Свойство естественное, но сколько от него помех общественному служению!
— А волосатые ревуны? Ты не знаешь, где они?
— Охраняют пути к выходу. Ищут тебя. В посёлке. В каменоломне. У огненных Гор, — отвечала Надюша коротко, скупо, и потому он не решился расспросить, что за каменоломня такая. Да и не надо ему это знать. Зато другое надо.
— Кто их послал, волосатых ревунов?
— С’Финкесс. Его тоже создал дядюшка. Только С’Финкесс был создан в плохое время, оттого и сам вышел плохим. Он восстал, а дядюшке уничтожать его жалко. Так и живем…
— Ты говоришь — тоже. А кого он ещё создал? — Еремей обеспокоился, уж не мания ли величия у дядюшки. Что, если и свет, и тьму, и гадов и рыб — всех он, дядюшка.
— Меня.
Возразить нечего.
— Но С’финкнесс — что, сын твоего дядюшки? Или внук?
— Он — его копия. Точно, как дядюшка. Только бралась копия в дурную минуту. А С’финкнесс наделал копий с себя, и теперь они все на одно лицо. Лоны.
О лонах Еремей знал понаслышке — Церковь считала творение копий актом запретным, богохульным, и семинаристы не учили ни заклинаний, ни деталей процесса. Нечего учить. Не знают в Союзе Монастырей, как делать копии.
Выходит — тёмные Мастера — это лоны дядюшки? Потому-то все они на одно лицо!
Но мастер С’Видлер не очень-то напоминал своего создателя. Хотя — он ошибся, употребив слово «все». Возможно, лишь некоторые из Тёмных Мастеров были Лонами дядюшки С’Мирна. Причём — разного возраста!
Он посмотрел на небо, ища Синь-Звезду. Но небо было плотным, непросветным. поди, и солнцу-то не пробиться, где уж Синь-Звезде.
Быть может, на неё сердцем смотрят, не глазами.
Молчать было неловко, но неловко только ему. Девушка же безмятежно стояла рядом, смотря вдаль, на озеро. Вроде бодрствует, а вроде и спит. Спящая красавица.
Он услышал шум. Теперь он был иной — к нему крались.
Еремей встрепенулся, готовясь к схватке.
— Это всего лишь волосатые ревуны, — сказала девушка, успокаивая.
— Скоро… Скоро взойдет Синь-Звезда?
— Да.
Что значит «да»? Через склянку? Четверти склянки — и то хватит, чтобы ревуны приступили к пиршеству.
Ну, нет, он им запросто не дастся. Меч хорош, и сам он неплох. С одним справится.
Их было трое. Волосатые ревуны среди лемутов отличались наибольшей свирепостью. И свирепость подкреплялась жестоким, беспощадным умом и могучей, почти несокрушимой силою.
Все надежды Еремея были в слове «почти».
Меч против моргенштерна? Штука спорная. В чьих руках меч, вот что важно.
Но меч против трех моргенштернов…
Девушка спокойно посмотрела на приближающихся врагов.
Но были ли они врагами и для неё? Мысль обожгла Еремея. Вдруг они заодно — Надюша и лемуты?
Когда ревуны приблизились на расстояние трех прыжков, девушка подняла руку.
Сигнал?
— Уходите, — сказала она.
Самый крупный лемут — в темноте они все казались просто огромными — рассмеялся, по-человечески рассмеялся. Нехорошо. Глумливо.
Еремей почувствовал, как закипает кровь. Меч, он дорогого стоит в умелой руке.
А сейчас — он чувствовал — в нём проснулся опыт воинов, тысячелетиями бившихся с врагами. И побеждавшими их, иначе бы Еремей и не жил.
Путь только приблизится ближе.
Лемуты не испугались, приблизились. А зря.
Словно огненная сеть пала на них, тяжелая, крупноячеистая. Они вспыхнули так, словно были созданы не из мяса и костей, а из легчайшего тополиного пуха. Вспыхнули и сгорели, оставив после себя пепел, который ещё несколько мгновений светился голубоватым светом, а затем погас.
— Дядюшка жалеет их. Я — нет, — ровным голосом сказала Надюша.
Еремей удержался от вопроса. Ясно, она их испепелила. Какой же мощью нужно обладать, чтобы обратить здоровенных лемутов в золу. Пусть не лемутов, а их ментальную сущность. Похоже, не он её может оберечь, напротив. Берегиня, всплыло в памяти. Валькирия.
— Хотел бы я так уметь, — пробормотал он еле слышно. Но Надюша услышала.
— А я бы хотела перемещаться между мирами. Но моя судьба — всегда оставаться здесь.
— В Нави?
— В крошечном участке Нави.
— А если…
— Если бы я попыталась переместиться, то вспыхнула бы так же, как эти лемуты. Навь даёт мне силы, Навь же и владеет мной.
Еремею стало грустно. В глубине души он надеялся, что девушка пойдёт с ним — туда, в Но-Ом. Почему, с какой стати надеялся — и сам не знал. Нет, знал, в семинарии учили — симптом петуха. Все молодые особи противоположного пола для юноши обладают несравненной привлекательностью и вызывают желание обладания. Глупые, порой вредные желания. Лекарство — пост, молитва и телесные упражнения.
Слишком простое объяснение. Обидное. Сводить все к брожению жизненных соков значит обеднять человеческую природу. А человек есть создание Господа.
Только… Надюша ведь не человек. Функция, как сказал дедушка. Правду ли сказал?
