Она проснулась в промозглой тьме и медленно, шаг за шагом, стала возвращаться к действительности. До её слуха долетал ритмичный лязг металла и ворчание.
Плечи мучительно ныли, рождая в памяти воспоминание о какой-то непростительной глупости.
Она ничего не видела. Там, где она находилась, было темно, как в склепе. Но по мере того, как сознание возвращалось, она стала пытаться идентифицировать звуки. Ей не хотелось возвращаться к жизни. Она потерпела полное крушение. Даже её слабая попытка вывести Касрейна из равновесия, забив между ним и гаддхи клин, и та не удалась. Нет, она не героиня, и с неё довольно. Наконец-то в её душе воцарился смертельный покой, и, оказывается, всю свою глупую непутёвую жизнь она стремилась именно к нему, хоть и не смела себе в этом признаться.
Но надоедливое ворчание и лязг не давали ей снова отключиться и назойливо лезли в уши, заставляя разбираться в происходящем. Обречённо вздохнув, она позволила себе окончательно очнуться и прислушаться к своему телу.
Оказалось, что она прикована к стене за локти и всё время, пока была без сознания, практически висела на них. Об этом свидетельствовали мучительная боль в мышцах и врезавшиеся в тело железные кандалы. Линден удалось выпрямить ноги, нащупать пол, встать и слегка ослабить давление оков на плечи, отчего им стало немного полегче, но тотчас же острой болью отозвались затёкшие кисти.
Ноги её тоже были в кандалах, но не закреплённых намертво в каменной стене, как ручные, а связанных с чем-то цепями. Поэтому ногами хоть немного можно было двигать.
Линден находилась в прямоугольной комнате, и
Линден ощутила слабый запах запёкшейся крови. Ах, ну да, это же кровь солдат и хастинов, в которой она перепачкалась с ног до головы.
Звуки не смолкали: кто-то ворчал, гремя кандалами.
Во мраке она распознала Вейна, словно сгусток тьмы маячившего прямо перед ней фугах в десяти. Он был незыблем, как скала, и твёрд, как закалённый клинок. Тайная цель, влекущая его по жизни, сделала его неколебимее земной оси. Но он уже не раз доказал, что взывать к нему о помощи бесполезно. Если она позовёт, то, пожалуй, скорее стены откликнутся, чем он.
Ни на него, ни на Финдейла, который всякий раз, когда требовалась его помощь, предпочитал отмолчаться в стороне, а то и просто смыться, абсолютно нельзя было полагаться.
Возня и ворчание все не прекращались: кто-то пытался освободиться от оков. Линден узнала Хоннинскрю, чью ауру пронизывали вибрации ярости и отчаянной решимости, и сразу забыла о Вейне. В ней начал закипать гнев.
Капитан оказался прикован совсем близко. Да и вся камера была невелика. Великан периодически напрягал мышцы и со всей своей чудовищной силой налегал на цепи. Затем недолго отдыхал, снова повторял попытки и, судя по энергичному звону, сдаваться не собирался. Однако Линден, «проникнув» в него, почувствовала острую боль в израненных кандалами запястьях и то, что каждый вдох сырого затхлого воздуха отзывается болью в лёгких.
— Хоннинскрю! Угомонись ты, ради Бога! — раздался хриплый шёпот Первой, прикованной где-то рядом с капитаном.
Но как мог он угомониться, зная, что бхратхайры собираются потопить «Звёздную Гемму»!
По голосу Первой Линден определила, что та не особо пострадала в бою, и продолжила обследование камеры: в ней она явно слышала дыхание ещё нескольких человек. Где-то между Хоннинскрю и Первой она обнаружила Красавчика и по ритму дыхания определила, что тот все ещё без сознания, а по исходившей от него боли поняла, что ему был нанесён сильный удар по голове, однако кровотечения не обнаружила. Рядом с ней тихо, размеренно дышал Кайл. Он не был ранен, и Линден чувствовала исходящую от него твёрдую уверенность в себе. Что бы ни случалось, харучай оставался крепче камня, к которому сейчас был прикован.
Бринн находился напротив Первой. По его чуть учащённому дыханию Линден определила, что он, как и Хоннинскрю, тоже пытался освободиться, но, поняв, что ему не сладить с мощными оковами, почёл за лучшее экономить силы.
Рядом с Бринном маялся Мечтатель, всем сердцем сопереживающий тщетным попыткам брата. Линден слышала его немые вопли, пронзительные в своей невысказанности. А ведь кроме физической боли его терзали ещё и видения Глаза Земли.
Тут Линден вспомнила о Кире и сразу же нашла его: он, как и все, был прикован к стене. Его поза была тверда, а дыхание ровно, как у Кайла и Бринна; но она почувствовала, что он весь в испарине от боли. Его плечо страшно болело: оковы были закреплены так, что кости сломанной ключицы снова разошлись. Но все это бледнело перед теми мучениями, которым подвергалась его раздроблённая нога.
