Но хастины все прибывали, вся стена уже кишела ими. Первая была неуязвима. Сверкая мечом, она сеяла вокруг себя смерть и увечья, но с каждым убитым врагом её положение ухудшалось: никакими воинскими искусствами она не могла заставить кровь не течь и не превращать камень под ногами в скользкое болото или убрать трупы хастинов, которые, громоздясь со всех сторон, сковывали её манёвренность. Цепь Хоннинскрю запуталась в копьях, и, чтобы её рывком освободить, Великан принуждён был отступить. Красавчик удерживал свои позиции, но убил лишь нескольких врагов, а остальные наседали с ещё большей яростью. Ни Мечтатель, ни Кайл также были не в состоянии полностью сдерживать натиска озверевших хастинов, которые пытались пробиться между ними, чтобы зайти с тыла.
Башня кемпера мрачно нависала над полем битвы, словно Касрейн лично наблюдал за сражением и потихоньку сжимал Поиск в удушающем объятии ненависти. И вдруг вся она засветилась изнутри белым пламенем дикой магии. Однако на хастинов это не произвело ровно никакого впечатления. Сирены завыли ещё пронзительнее, словно стая голодных вурдалаков.
И тут один из стражей прорвал оборону.
Он нёсся прямо на Линден, угрожая проткнуть её копьём. Она не пошевельнулась. Она была поймана в ловушку своим извечным комплексом вины, неустанно твердящим, что любой нанесённый ей удар спровоцировала она сама и единственное чего она заслуживает, — это смерти, как бы ни пыталась она этого сознательно отрицать.
С отсутствующим взглядом Линден наблюдала, как отточенное лезвие приближается к её груди. И была этому рада.
Но тут между ней и хастином возник Кир, однако, скованный шинами и повязками, он был слабой защитой. Ринувшись копью навстречу, он только и смог, что подставить под удар себя, и лезвие вошло ему в живот.
Отброшенный силой удара, он отлетел назад, на Линден, и они вместе рухнули на камень.
Мечтатель развернулся и, обрушив на спину стража мощный кулак, сломал ему позвоночник.
Голова Кира, неимоверно тяжёлая, давила Линден на колени. Она чувствовала, как из харучая уходит жизнь. Кровь хлынула из раны, но он заткнул её кулаком. Члены Поиска продолжали безнадёжный бой за несколько лишних минут жизни, упорно не желая признавать своё поражение.
Башня кемпера источала жуткое излучение смерти и безумия. Но Линден была не в состоянии оторвать глаза от Кира и посмотреть, что же там происходит. Агония, сотрясающая его тело, огненными нитями пронизала всю её плоть. Лицо раненого ничего не выражало, но боль его была пронзительна, как воспоминания, теснившиеся в её мозгу.
Он смотрел на неё. В зрачках лихорадочными огоньками мерцали блики лунного света.
— Помоги мне подняться, — прошептал он, и в уголках рта выступила кровавая пена. — Я должен сражаться.
Линден слышала его слова, но не услышала их.
Обеими руками подняв над собой обломок копья, Линден направила его Киру прямо в горло, чтобы наконец реализовать желание, точившее её всю жизнь. А харучай, который выдернул из раны кулак и старался защититься, был слишком слаб, чтобы помешать ей.
И тут Кайл, не переставая отбиваться от хастинов, случайно ударил её пяткой по руке, как раз в то место, где саднило больше всего, и она, потеряв равновесие, упала на жёсткие камни. Ошеломлённая падением и болью, Линден хватала воздух ртом, будучи не в силах вдохнуть. Совсем как мать перед смертью. Голова кружилась, будто Линден снова летела в вихре элохимпира. Рука от плеча до кончиков пальцев онемела.
Её захлестнули бурные рыдания. И тут, словно эхо, извне донёсся отчаянный вопль звериного страха. Это хастины в сотни глоток оплакивали свою потерю. Битва прекратилась.
— Она что?.. — с трудом переводя дух, спросила Первая.
Со стражами творилось нечто невообразимое: несколько из них уже бросились вниз с Песчаной Стены. Другие, ковыляя как калеки, устремились под защиту сторожевых постов. Они походили на поломанных кукол, и ни один из них уже не помнил о недавних врагах.
