— Я спою вам песню Богуна, которую он пел, загнанный на мачту своей суровой супругой — этой воспетой столькими сказаниями знаменитой одалиской Зелмой Кувалдой.
Своим весельем он немного расшевелил Великанов, они заворочались, устраиваясь поудобнее, чтобы видеть его, и над мачтой пронёсся оживлённый ропот.
Усевшись в позу комической скорби, он начал. Он даже не пел, скорее декламировал, но в конце каждой строчки издавал горестный короткий вздох, что придавало его стихам ритмику песни.
И всё же Линден не сумела дослушать до конца. Её внимание отвлёк шёпот Первой, уверенной в том, что её никто не слышит.
— За это я и люблю тебя, Красавчик, — доверяла она свою тайну ветру и ночи. — Ты знаешь, как поднять настроение. Милый мой муж, как жаль, что я недостойна тебя.
Песня подействовала благотворно. Великаны стали потягиваться, разминаться и заговорили друг с другом, словом, вернулись к жизни. Кто-то хохотал во всю глотку, кто-то изо всех сил крепился, плотно сжимая губы, чтобы не мешать слушать дальше.
Линден тоже подхватила волна общего оживления. Энергия Великанов помогала ей бороться с оцепенением тела и души.
Но стоило ей очнуться от полусна, в котором она пребывала, как все чувства моментально взвыли от боли и напряжения. Даже весёлое возбуждение Великанов не могло перекрыть ощущение надвигающейся новой опасности.
И оно не имело ничего общего со штормом. Буря сама по себе, в сущности своей, не была Злом. А это — было.
— Избранная! — окликнул её Кайл.
— Не прикасайтесь ко мне… — выдохнул Ковенант. Линден попыталась вскочить на ноги, забыв, где находится, и только расторопность Кайла спасла её от падения в воду.
— Господи Иисусе! — Она едва расслышала свой вскрик, так как почти оглохла от беспрестанно воющего ветра. — Оно идёт, чтобы напасть на нас! Сейчас!
— Напасть на нас?! — вскинулась Первая.
— Это Опустошитель! — Линден вложила в крик все своё отчаяние.
А он уже пошёл в атаку.
Тёмные длинные щупальца поднялись из воды и потянулись к бизани. Влажно поблёскивая в свете фонарей, они стали опутывать её каменное тело, извиваясь по петлям страховочной сетки.
Достигнув гранита, они тускло засветились, а затем, словно накаляясь, заполыхали мрачно-багровым светом.
Все больше разжигаясь, разгораясь до алого, они, словно огненные змеи, упорно ползли к тому месту, где висели Линден и Ковенант.
Угри!
Неисчислимое множество угрей!
Нет, они не были созданы из огня, и от них не веяло жаром. Невиданная по силе ненависть заставляла их пурпурно светиться. Подгоняемые жаждой Опустошителя, они, словно струи крови, перетекали по мачте. И каждый из них был длиной с руку Линден. В широко разинутых пастях сверкали зубы, острые как бритвы.
Первая выкрикнула приказ к обороне, но он улетел вместе с ветром.
Угри уже приближались, но Линден не могла пошевелиться: от одного факта присутствия Опустошителя у неё отнялись руки. При воспоминании о Гиббоне и Мариде у неё заныло под ложечкой. Чёрная тоска, её вечный спутник, всколыхнулась в ней и с сумасшедшей радостью откликнулась на их призыв.
И всё же тогда она сумела преодолеть свой страх и хотя бы попытаться прийти на помощь, хоть и поздно. Но угри подбирались к Ковенанту здесь и сейчас, да ещё в тот момент, когда он был абсолютно не способен защититься. Он был в опасности! И это заставило её загнать панику как можно глубже и защититься маской профессионального спокойствия.
И почему только Опустошитель выбрал для нападения момент, когда Ковенант и так уже почти уничтожен элохимами? И действительно ли элохимы сделали с ним это, руководствуясь своими собственными соображениями и выгодой, или же тут всё-таки не обошлось без подсказки Презирающего? Может, она ошибалась в отношении их? Если Лорд Фоул не знает, в каком состоянии сейчас находится Ковенант, то это значит, что…
Хигром, Кир и Первая уже спустились вниз, чтобы встретить опасность лицом к лицу. Но ближе всех к нападающим оказался Красавчик. Он перескочил на более безопасное место, закрепился там и, схватив ближайшего угря, попытался раздавить его руками.
