Дома я слепил из имеющегося все, что мог. Согласно моему первоначальному замыслу, книга должна была состоять из двенадцати глав, но я набросал только полторы. По примеру Иисуса Христа, насытившего пять тысяч человек двумя рыбами и пятью хлебами, я использовал все свои способности для свершения чуда. Вырезал и перегруппировал половину главы, добавил немного «воды», которая впоследствии превратилась в лучшие страницы, и вышло три главы. Потом перекроил рукопись Хайдля: где-то подсократил, где-то прибавил мостики, где-то расцветил, тут и там дописал трогательные абзацы и с грехом пополам выстроил почти связный текст – еще четыре главы. В общей сложности получилось семь. Во вторник, уже за полночь, появился очень приблизительный набросок следующей главы, посвященной природе мошенничества. Итого к трем часам ночи я подготовил восемь глав. Но этого было недостаточно, даже в первом приближении.
В среду утром я сумел немного разговорить Хайдля, пока тот не смылся, на тему раннего этапа существования АОЧС. За послеобеденные, вечерние и ночные часы, взбодрив себя растворимым кофе и полученными от Рэя таблетками, я объединил разрозненные записи, разбавленные моими конспектами пассажи из воспоминаний Хайдля, а также наметки для связующих абзацев и кое-какие идеи, взятые из моего собственного романа. Когда я разобрался с этой частью, сведя к минимуму явные противоречия и повторы, над заливом Порт-Филлип серым ворсистым канатом забрезжил рассвет, и что-то меня заставило поехать в «Транспас». Вопреки своим благим намерениям, я вырубился и несколько часов проспал на полу в кабинете, где меня и разбудил Хайдль, появившийся в начале одиннадцатого.
В то утро он был до странности многословен, когда рассказывал о своем бегстве через австралийские просторы после падения АОЧС.
А странность заключалась в том, что, запинаясь и говоря загадками, выражался он в манере, совершенно не похожей на его обычное пустословие. Можно было подумать, его потянуло на правду, но он сам не мог ее распознать, а многое из случившегося вызывало у него недоумение. Прежде я пытался выяснить его мнение относительно развернутой против него масштабной кампании преследования. Он отвечал, что никакого мнения у него нет. В ту пору, когда компьютеры то и дело зависали, а дискеты приходили в негодность, Джин Пейли заставлял меня ежедневно распечатывать все мои черновики и заметки. Таких распечаток у меня сохранилось несколько коробок; в одной из них я нашел следующую черновую запись:
А знаешь, Киф, каково там, на равнине Налларбор? Дорога тянется через пустыню на сотни километров. Песок. Солончаки. Больше ничего. У меня был рабочий пикап. «Холден V8». Чем больше я его гонял, чем дальше забирался, тем прямее становилась дорога. Тем сильнее искривлялась земля впереди. Можно было видеть кривизну земли. Казалось, поезжай дальше – и упадешь с края земли. Я останавливал машину. Выходил. Бросался в пыль пустыни. Колючки соляных кустов, пустые пивные банки, туалетная бумага. Я зарывался руками в пыль. Пытался за что-то ухватиться. Когда лежишь, ты это ощущаешь. Вся земля движется. И я на ней. Еду верхом. Вцепился. Она вращается все быстрее. Но я держусь. Крепче и крепче. Но в какой-то момент приходится отпустить. Надо ехать дальше. Несколько сот километров – и опять чувствую, что планета готова меня сбросить. Останавливаюсь. Снова падаю ничком в пыль и всякое дерьмо, стараюсь держаться. Вот это я и ощущал. То бишь ничего. Просто пытался удержаться. Земля вращается быстрее и быстрее. Держусь, просто держусь. Но нужно двигаться дальше.
Даже сейчас, перечитывая эти заметки, я улавливаю призрачный свет узнавания. А когда эти слова исходили от самого Хайдля, он, как мне казалось, проговаривал то, что мне понятно, как будто его жизнь прожита мной или же часть моей жизни прожита – или вот-вот будет прожита им. Но это мгновение тут же сменилось другим, он утратил не то интерес, не то сосредоточенность на мне. Точно сказать не могу, но он опять повис на телефоне, а вскоре отправился на очередной деловой обед.
Это был единственный случай, когда я обрадовался, что Хайдль не пришел после обеда. Я, как и обещал, предъявил первый вариант Джину Пейли с самого утра, потом в полдень, потом в 17.00 и в 17.30. Это только так говорится – черновой вариант, но, по сути, у меня получились лишь основные тезисы, где целые разделы втискивались в один, над которым делалась пометка курсивом:
