Первое мгновение вечности полностью

Осень в Литтл Уининге выдалась теплой и безветренной, вдоль дороги замерли, словно красуясь, наряженные в красно–желтую листву деревья, а бескрайнее голубое небо накрыло умиротворенным куполом ряды одинаковых аккуратных домиков города. Желтые листья плавно кружились в воздухе, опускаясь на землю, и изредка взвивались вверх, когда по дороге проезжали машины. В городе стояла благодатная тишина. Надо сказать, что тишина в Литтл Уининге была ключевым словом. Тишина и Спокойствие. Всё здесь было размеренно и мирно, один день ничем не отличался от другого, плавная череда повседневных забот закономерно следовала после запланированного восхода солнца и заканчивалась, когда в окнах домов гасли огни, чтобы на следующее утро начаться снова. Страшнейшим кризисом здесь была кошка, застрявшая на дереве, но и это случалось не так часто, чтобы потревожить упорядоченную жизнь честных граждан.

Единственной аномалией в этой залитой солнцем осенней благодати был маленький худощавый мальчик с черными, как смоль волосами, которые словно назло любой расческе торчали во все стороны. Он, поправляя очки, вышел на улицу, сощурив изумрудно–зеленые глаза от яркого солнца и поудобнее перехватил садовые ножницы, которые зажимал подмышкой. Окинув унылым взглядом аккуратный газон перед домом, и низкий белый заборчик, который словно существовал только для того, чтобы перегибаться через него и заглядывать в чужие дворы, мальчик зевнул и побрел к живой изгороди. Где‑то там, среди идеально ровно подстриженных веточек была та единственная, которая настолько отвратительно выделялась среди остальных, что тётя Петунья всё утро провела в дурном расположении духа.

Пристально изучив каждый куст, мальчик пришел к выводу, что ничто здесь не нарушает общей гармонии, но его строгая тётя с присущим ей раздражением, обещала племяннику все муки ада, если после его работы она найдет хоть один изъян.

«Заруби на своем носу, Гарри Поттер, — отрывисто бросила она, — ты и так не далеко ушел от своих ненормальных родителей и если мне придется ещё и краснеть из‑за тебя перед соседями, ты остаток своей жизни проведешь в чулане!»

Гарри не хотел бы такой участи, поэтому он снова и снова бродил туда–сюда вдоль живой изгороди в поисках мистической «искривленной» ветки. На самом деле он был даже рад оказаться на улице, подальше от семейства Дурслей и их криков. Они вечно были чем‑то недовольны, и Гарри серьезно полагал, что недовольны они исключительно фактом его существования. Мальчик нахмурился, почесав затылок. Если и были здесь какие‑то неправильные ветки, то завидев садовые ножницы, они предусмотрительно скрылись в зарослях своих вполне благопристойных собратьев.

— Но она же определенно найдет их, — пробормотал мальчик и собирался продолжить поиски, как вдруг что‑то укололо его в лоб.

Ойкнув, Гарри схватился за больное место и выронил ножницы. Неприятные ощущения прошли так же внезапно, как и появились. «Оса? — недоуменно подумал мальчик, потирая лоб. — Но укус осы так быстро не проходит». Его пальцы коснулись тонкой линии шрама, который занимал почетное место на лбу Поттера с тех самых пор, как он себя помнил. Гарри часто смотрел в зеркало на эту странную зигзагообразную форму, гадая, где он мог получить такой шрам. Тётя Петунья на его вопросы лишь раздраженно отмахивалась, поэтому юному Поттеру не оставалось ничего другого, кроме как придумывать разнообразные невероятные истории про нападения пришельцев или коварных злодеев. Что было весьма увлекательно, но, к сожалению, не имело ничего общего с реальностью. Так или иначе, шрам был единственным, что Гарри нравилось в своей худощавой, угловатой внешности, поэтому мальчику никогда не приходило в голову переживать из‑за его существования, но сегодня он почему‑то заболел. Хотя Поттер и не был до конца уверен, что болит именно шрам (в конце концов, не мог же он заболеть столько лет спустя), но и на укус насекомого это мало походило, к тому же Гарри готов был поклясться, что кольнуло именно в шраме.

Впрочем, так как боль довольно таки быстро прошла, мальчик только пожал плечами и наклонился, чтобы поднять валяющиеся на земле ножницы. В туже самую секунду, он скорее почувствовал, чем услышал чье‑то присутствие. Резко выпрямившись, Гарри удивленно моргнул. Сначала он испугался, что это кто‑то из друзей Дадли или соседей, или, не дай Бог, миссис Фигг, но напротив него замер, изучающе его разглядывая, мальчик, по виду не старше его самого. У него были такие же, как у Гарри, черные волосы, но в отличие от буйной шевелюры Поттера, у незнакомца волосы лежали локон к локону и слегка вились. Секундой позже Гарри обнаружил, что мальчик напротив чуть выше его, а ещё чуть позже понял, что улыбка, появившаяся на его миловидном лице, может быть какой угодно, но не доброжелательной.

«Всё‑таки это друг Дадли», — подумал Гарри, хотя он никогда не видел среди банды своего кузена таких мальчишек.