Машин внезапно умолк. Офицеры ждали его рассказа. «Прямо как-то неловко рассказывать», — подумал он и продолжал:
— Меня не было здесь. Китобои-американцы сошли на берег. Народ как раз был на рыбалке. Отпора дать им не могли. Уж теперь смотрим зорко и пушки всегда держим наготове. Вот говорят про Америку: мол, там у них... ну, словом, все такое... — Он несколько замялся. — Ну, а у меня совсем другое представление об американцах. Вы даже представить себе не можете, какие это разбойники, — продолжал Машин. — У нас на побережье всех разбойников туземцы зовут американами. Если кто-нибудь начнет безобразничать, драться, украдет что-нибудь, ему так и говорят: мол, ты настоящий американ. В позапрошлом году американцы убили охотников на Чукотском носу и меха взяли. К чести нашей скажу, что удалось эту шхуну задержать, да потом из Иркутска, это еще до Муравьева было, приказали отпустить ее. Я уж не говорю, что американцы бьют китов в Охотском море без всякого спросу! А за ними идут немцы из Гамбурга и норвежцы. И англичане не лучше! В прошлом году судно компанейское пошло в Китай с русскими товарами. Китайские власти в Шанхае встретили приветливо. Китайцы очень обрадовались и стали все раскупать. Вдруг ни с того ни с сего те же китайские власти приказали уйти кораблю из Шанхая. Что же за причина? Оказывается — китайцы откровенно признались, — английский консул потребовал этого. А наших он уверял, что помогает им и пытается преодолеть косность китайцев... Вот вам примеры того, какое давление всюду оказывают на нас в Восточном океане.
Когда в сумерках офицеры, напевая хором русские песни, возвращались на судно, их остановил древний старик с седой бородой.
— Ты, что ль, батюшка, капитан будешь? — спросил он.
— Я, дедушка! — ответил Геннадий Иванович. — Что за нужда?
— Ступай, дедушка, своей дорогой, не занимай пустыми разговорами, — сердито сказал старику Машин.
— Прощения просим, — поклонился тот.
На берегу стояла толпа народу.
Слышался тенор Шестакова. Песню подхватил матросский хор. Послышался бубен, удалой посвист, топот многих ног и бабье повизгивание.
Подвыпивший Халезов запел баритоном «Не белы снега». Офицеры дружно подхватили, заглушая удалявшийся матросский хор.
— Наши загуляли! — с удовольствием говорил на борту «Байкала» боцман Горшков. — Не зевай, как подойдут, — предупредил он молоденького матроса.
К концу месяца бот «Камчадал», по распоряжению Машина, доставил с острова Медного трехлючную и однолючную байдарки и трех алеутов. К этому времени транспорт «Байкал» был снабжен и отремонтирован.
Снова погрузили на судно порох…
Утром 30 мая дул тихий западный ветер. Все население Петропавловска вышло провожать офицеров и матросов «Байкала».
На транспорте подняли паруса. Снова закурились дымки на Камчатских сопках. «Байкал» ответил из своих пушек. Машин, вытирая глаза платком, стоял на песке.
— Нравится мне, как он укрепил Петропавловск, — говорил Халезов. — Лишь бы подвоз был снаряжения и продовольствия. И зорко следят за морем.
— Видно, последние грабежи китобоев, когда тут батарею на дрова разобрали, заставил их за ум взяться, — ответил Невельской.
Тяжелые, крутые сопки поплыли мимо корабля — «Байкал» вышел из «ковша».
Через неделю стало заметно холоднее, и на ночную вахту офицеры надевали тулупы и теплые шапки; чувствовалось, что где-то неподалеку плавающие льды. За кормой тонули в море конусы Курил.
За обедом повар подавал оленье мясо, камчатских сельдей, соленых лососей и крабов.
— Удивительное чувство! — говорил мичман Грот. — Примерно то же самое испытывал я, когда шли у Горна и я увидел на Огненной земле дым... Вот, видишь землю, она близка...
— Да, вон там люди, тоже виден дым. А мы идем мимо, — сказал Ухтомский.
— Хочется подать сигнал.
— К сожалению, здесь суда не редкость, — заметил Казакевич.
— Живет же там кто-то, — замечали матросы.
— Офицеры сказывают — наша земля, русские живут и дикари тоже.
Пошел дождь, и очертания Курил исчезли. Подул ветер со снегом.
Невельской спустился в кубрик.
— Подобин! — крикнул капитан.
Матрос спал. Его стали расталкивать, но он спал.
— Боцман Горшков!
Горшков приподнял матроса.
Подобин открыл глаза, но спал, с отчаянием и с мукой во взоре, и ничего не понимал.
— Встать! — крикнул боцман, и матрос сразу очнулся, вылупив глаза.
— Почему ты не переоделся? — спросил капитан.
— Даже сам не знаю.
Матрос снял мокрую одежду, сложил на сушку к железной печи, лег и сразу же заснул.
— Надо следить, господа, — сказал Невельской офицерам, проходя с фонарем.
— Я прошу вас, отдайте наконец «Парижские тайны», юнкер, сколько можно держать! — говорил в кают-компании под стук ножей и вилок мичман Грот юнкеру Ухтомскому. — Уж, кажется, давно моя очередь...
— Я не могу уснуть без парижского романа, мичман...
— Это нездорово, так развивать воображение... читайте Дюма, а Сю отдавайте...
