Матвейкой его звала мамина младшая сестра, тётя Люся, и одна девочка во дворе. И ещё один раз Нина. Из-за этой Нины ему долго, пока не попали в тайгу и не началась работа, ещё в Нелькане, было не по себе. Но новые впечатления, их острота прикрыли свет Нининых зелёных глаз, и Матвей силой воли оставил эту свою любовь на осень. Нет, вспоминал, конечно, когда донельзя уставший забирался в спальник, но её глаза не успевали и вспомниться, как сон обрушивался на голову, на сознание…
Настоящая экспедиционная жизнь, о которой, ничего не зная, только из книг, но о которой подспудно мечтал с детства Матвей, с порохом, костром, маршрутами, ножами-топорами, рассветами и в тайге, началась. Матвей и рос, и жил в огромном городе Москве. В Москве, по улицам которой битюги возили нагруженные телеги, а совсем рядом, на улице Горького, которую ещё по старинке называли Тверской, уже ходили троллейбусы. И по всему так получалось, что асфальтовая и троллейбусная жизнь среди домов и городских парков была ему тесна. В любое подходящее время он с товарищами вырывался за город в походы. Ещё ничего не зная о геологии, экспедициях, но почему-то истово любя географию (только по этому предмету у него всегда были в дневнике пятёрки), Матвей мечтал. И в этих его мечтах были звёзды, палатки, костры, километры дорог. Чтобы быть готовым к экспедициям, он учился в любую погоду зажигать костёр, ставить и складывать палатку, ориентироваться по компасу и вообще быть в лесу как у себя дома на Четвёртой Тверской-Ямской. И всё детство Матвей себя к этому готовил! И не только Матвей. Многие мальчики-девочки и в школе, и во дворах тоже мечтали, разговаривая, делились своим будущим. А ещё кроме, как я уже написал, музея и музеев, театров, футбола и других видов спорта, книг, которые он читал запоем, и разные, не только о путешествиях, он обожал кино, петь песни – это у него получалось, он помогал людям. Сначала друзьям во дворе, а затем… всем, кому эта помощь была нужна. В школе учился хорошо и как-то так оказался среди заводил. Поэтому, когда в школе новый классный руководитель Анатолий Сергеевич Тараскин – молодой, стройный, волосы назад, в очках, как у Тихонова в кинофильме «Доживём до понедельника», – затеял ставить спектакль, Матвею совершенно законно перепала роль Гейки. А ставили в школе «Тимур и его команда»! Спектакль получился. О нём заговорили не только в учительской. Ещё то время взросления было насыщено походами с ночёвками, где мальчикам приходилось уметь собирать или рубить дрова, а девочкам – готовить на костре еду и чай. И вся эта жизнь с летними пионерскими лагерями и зимними катками и лыжами неожиданно, но радостно закончилась, не дотянув до окончания восьмого класса всего месяц.
Через месяц работы, в начале июля, Игорь вечером после ужина вдруг произнёс, обращаясь к Матвею:
– Бери у меня ружьё!
Матвей внутренне сжался от неожиданного и сокрушительного счастья.
– С зарплаты отдашь. Недорого, двадцать пять рублей.
Матвей сглотнул воздух и не успел ничего ответить, как Игорь Александрович договорил:
– Пойдём, сейчас и получишь! – И Матвей на подкосившихся ногах летел невесомым за старшим геологом, так же, не опираясь ногами на землю, остановился у входа в палатку и только тут приземлился на неощущаемую под ногами землю. А минутой позже, задохнувшись от совершенно осязаемого факта, прижимая левой рукой к груди мешок с порохом и гильзами, принёс приобретение в палатку.
Палатка у него с Анатолием была уже поставлена на высокие стенки из стволов берёзы. Были собраны слева и справа от входа нары. Обычная брезентовая двухместная, уже побывавшая в полях, частично потрёпанная от этого стала домом со столиком-тумбочкой между нарами, где лежали книги и стояли вырезанные из банок сгущёнки подсвечники, где парафин, растапливаясь от фитилька, стекал на дно банки. Привычная по походам и родная по образу жизни. На тумбочке лежали книги. Со стороны Анатолия – «Люди, годы, жизнь» Ильи Эренбурга, со стороны Матвея – такая же толстая книга Максима Горького. Подсвечники, вырезанные из-под сгущёнки… Это было целое искусство их вырезать так, чтобы свечи стояли в двух полукружиях вертикально и, когда горели, пламя плавило воск или парафин, что стекал на дно, делая их устойчивыми. Нары и тумбочку ребята соорудили в первый же день, когда узнали, что стоять им в этом месте месяца два. Нарубили стволов подходящей толщины и количества, обрезали пилой по длине, стянули их верёвками восьмёркой. Получилось два лежака. Вбили под них столбы, наложили поперечины. И сверху положили лежаки, скрепили гвоздями. Получилось удивительно крепко. Сверху опустили на подготовленные опоры палатку, натянули верёвки на колышки и сами удивились, как получилось мировецки. Вот в этот шатёр и ввалился счастливый Матвей. Анатолий лежал по левую руку от входа и читал. Он оторвал глаза от книги, опустил её и проговорил:
– Порохом, однако, запахло! Это что же?
Матвей не дал ему договорить.
