Этот раздел предоставляет совершенную основу, отправную точку для любой проповеди о том, что, подобно Павлу, следует отвергнуть и чему надлежит следовать. Здесь для проповедника найдется много вопросов для исследования. Является ли наша проповедь истинным провозвестием? Возвещаем ли мы о той могущественной силе, которую Бог явил в Христе в свидетельство о Себе? Не затуманиваем ли мы Благую весть просто возвышенными словами (в превосходстве слова, 1) или другими приемами? Приняли ли мы твердое решение сделать Иисуса Христа, притом распятого, темой нашей проповеди и средоточием нашей жизни? Обретаем ли мы сами надлежащий опыт и ощущаем ли собственную уязвимость как провозвестников Евангелия во враждебном нам языческом мире? Является ли наша проповедь демонстрацией силы Духа? Показывают ли результаты нашего благовествования действенную силу Духа? Меняется ли при этом жизнь людей? Видят ли они проявление силы Духа в своей жизни?
В ст. 6 язык и направленность мысли Павла меняются. Начиная с 1:18, он живописует яркими красками контраст между мирской мудростью и мудростью Божьей. Он раскрывает тщетность всех человеческих усилий и всех человеческих путей спасения. Он наглядно демонстрирует пустоту такой человеческой мудрости, лишив ее всякой ценности и привлекательности. Ясный итог этих рассуждений – вывод о том, что Павла не интересует никакая мудрость, кроме безумства, «юродства» Евангелия. Павел заключает, что даже (как в ст. 6, RSY) между совершенными проповедуется мудрость не века сего.
Обращает на себя внимание переход во 2:6 от местоимения первого лица единственного числа (2:1–5) к местоимению первого лица множественного числа «мы» (2:6—16). Это еще более заметно, потому что, начиная с 3:1, Павел снова говорит от первого лица. Одно из возможных объяснений этого перехода таково: в этом отрывке Павел обращается к церкви с наставлением, как обычно это делали апостолы, обучающие людей духовной истине в силе Духа (ср.: ст. 13); но духовная незрелость, даже инфантилизм коринфян не позволяли пользоваться простым приемом. Если такое истолкование верно, то трудная для понимания фраза мы имеем ум Христов (16) предстает как декларативное заявление апостолов в свете их уникальной роли в созидании церкви.
Многие оспаривают важность этого возврата к первому лицу. Они полагают, что Павел придерживался нормы, принятой в большинстве церквей, фокусируя внимание на богатстве Божественной мудрости, доступной тем, кто не является столь духовно незрелым, как коринфские христиане. Но как «духовные», так и те, кто постоянно двигается вперед под действием Духа, испытывая все, что Богдан нам во Христе (ср.: ст. 12), могут присоединиться к Павлу и сказать вместе с ним:…а мы имеем ум Христов.
В ст. 6 Павел еще раз повторяет, что мудрость Божья — мудрость не века сего. Она не берет своего начала в этом преходящем мире и не может быть почерпнута из его источника. Фраза века сего встречается в 1:20 и снова повторяется в 3:18. Поскольку этот век — преходящий, мирская мудрость должна унаследовать его судьбу. Эта мудрость (свойственная в основном правителям века сего) тоже должна кануть в вечность, как и сами эти смертные и временные правители и власти.
Что Павел подразумевал под властями века сего (6 и 8)? Вероятно, эти земные правители (типа Пилата и Каиафы), представлявшие собой образцы римской и иудейской мудрости (или власти), обозначают бесовские силы. Даже не проводя прямой параллели между бесовскими силами, и властными структурами, и человеческими правителями мира, Библия, тем не менее, выражает мировоззрение, согласно которому силы зла отчетливо проявляют себя в тех ситуациях, где наиболее эффективно демонстрируется власть человека (ср.: Ин. 16:11; Еф. 6:12). Павел, по-видимому, в связи с этим указывает, что наиболее действенная человеческая мудрость – та, которая контролирует решения и деятельность властных структур[39]. Но даже и эта мощная сила, присущая мудрости, исчезает, как и правители, которые ассимилируют ее и отражают ее временную природу.
Но и такая влиятельная мудрость пасует перед лицом того, что составляет премудрость Божью, тайную и сокровенную (7). Эта мудрость была явлена, воплощена и стала доступной в Иисусе Христе. Если бы правители сего века осознали истинную суть Иисуса, то не распяли бы Господа славы (8). Такое невежество, такая слепота, такая непростительная недальновидность обнаруживают всю полноту безумства человеческой мудрости.
