– И в постели тоже.
– Ты думаешь, я сплю с тобой из-за твоего общественного положения?
Чего-чего, а таких глупостей он не думал.
– Инн, – сказал он, морщась, – ты же все прекрасно понимаешь. Война так война, я не возражаю.
Он еще как возражал, но не говорить же ей об этом!
В конце концов, он предложил ей все, что мог предложить, а такие предложения не делают дважды.
– И все-таки, – ненатуральным, холодным, не своим голосом произнесла она, – в следующий раз, прежде чем нагрянуть, позвони мне, пожалуйста, по телефону. Чтобы я была готова.
Он разозлился:
– В следующий раз обязательно позвоню и обязательно по телефону. Чтобы ты была готова.
– Как ты попал в дом?
– Вошел в дверь.
– Ты что, сломал замок?
– Ну конечно. Ломом.
Она тихонько хихикнула – не хотела, но не смогла удержаться.
– Твоя дверь была открыта, – сухо пояснил Ястребов. – Света не было. Я зашел и увидел тебя на лестнице.
Неужели она не заперла дверь?! Как это ее угораздило? Вот так – Осип недоглядел, и она дверь не заперла!
Говорить больше было не о чем, и неловкость, которая никуда не исчезла, а просто пряталась где-то под кроватью, выползла оттуда и стала неудержимо и стремительно распространяться по комнате с ворсистым ковром и огромным комом зеленого казенного покрывала посреди кисельной розы.
Надо вставать. Надо вставать и делать вид, что все нормально – изящно набрасывать халат, эротично подвязываться атласным поясом, принимать душ вдвоем, варить кофе, целоваться в сумерках у плиты.
Ах нет, сначала душ, а потом эротичный халат с поясом.
Ничего такого Инна не умела. И неловкость страшно ей мешала, и еще то, что у нее никогда не было любовника, и то, что у него фамилия Ястребов, и следовательно, они принадлежат к разным «политическим группировкам», и еще то, что она так легкомысленно настроила его против себя в эфире, и то, что Осип сказал – за всеми нынешними темными делами стоит этот, который неизвестно как оказался в ее постели.
Впрочем, известно. Он вошел в дверь, потому что дверь была открыта.
– Я могу сварить кофе, – фальшиво сказала Инна, мечтая, чтобы он отвернулся. – Хочешь?
Конечно, надо было отказаться, но он согласился – герой-любовник, Луис-Альберто, чашка кофе после секса, задумчивый поцелуй и неожиданное известие о том, что она на самом деле его сестра!..
Так как он все смотрел на нее угольно-черными, как самая черная из всех черных дыр, описанных в учебнике астрономии, глазами, она кое-как перегнулась, подтянула к себе атласное казенное покрывало, обмоталась им и сползла с кровати.
По дороге в ванную она налетела на тумбочку – все потому, что он смотрел на нее! – свалила на пол новую книжку Донцовой и его очки. Донцову Инна вернула на место, а очки протянула ему. Он взял – ладонь была широкой и горячей.
Неизвестно почему его очки вызывали у нее странные и сильные эмоции.
– Ты… плохо видишь?
– Да так. – Как?
– Ну, не то чтобы плохо, но без очков мне… трудно.
– Они тебе идут, – зачем-то сказала Инна.
– Спасибо, – весело поблагодарил он и нацепил их и посмотрел на нее – совершенно голый мужчина в стильных очках.
Она шмыгнула в ванную и заперла за собой дверь, как будто он стал бы ломиться.
Господи, что такое?! Что с ней такое?! На днях ушел муж, застрелился начальник, потом погибла его вдова, потом вместо работы ей предложили роль массовика-затейника, а теперь под покровом ночи к ней то и дело наведывается ее новоиспеченный любовник, которого она ославила в эфире, у которого странная и угрожающая репутация, если только репутация может быть угрожающей, и который, по всем признакам, вскоре займет освободившийся трон. Любовник, который принадлежит к «стану врага». Который, как сообщил сегодня осведомленнейший Осип Савельич, «договорился с кем-то наверху» и организовал смерть губернатора и его супруги, чтобы побыстрее освободить вышеупомянутый трон.
Вот так.
Она никогда и ничего не боялась – такое у нее было правило с тех самых пор, как ей исполнилось восемь, – поэтому она не стала отсиживаться в ванной, решительно вытерлась, решительно натянула свитер, решительно зачесала назад мокрые белые волосы, сделала решительное и незаинтересованное лицо и вышла в спальню.
Ястребова – голого и в очках – не было на широкой купеческой кровати. Все следы «бурной страсти», в виде раскиданных подушек и одежды на полу, были ликвидированы. Тоник сидел в центре кисельной розы и дергал ушами – прислушивался к чему-то.
– Где он? – шепотом спросила Инна у Тоника. Тот повел хвостом – ему не нравилось, когда Инна приводила в дом чужих, а уж таких, которые позволяют себе валяться на их с Инной кровати, – тем более.
Инна спустилась вниз и обнаружила Ястребова на кухне – опершись обеими руками о плиту, он смотрел, как закипает вода в кастрюльке, и оглянулся, когда она вошла. Вид у него был забавный.
Неловкость приволоклась следом за Инной и привольно расположилась между ней и ее любовником.
Фу, какое отвратительное слово.
– А… где твой сын? – Это не она спросила, а все та же неловкость, которая требовала говорить о чем-то «отвлеченном».
– Пока в Москве. Он прилетит на выходные. Или я к ним слетаю.
