От представленной картины Инна неожиданно захохотала и перепугала Катю, которая мыкалась в дверях.
В светлых джинсах и «английском кашемире» она казалась неожиданно высокой и очень молодой. Темные волосы колечками завивались на макушке и шее, и щеки стали розовыми от горячей воды. «Петербургская бледность» осталась только на лбу.
– Сколько вам лет, Катя?
– Тридцать три. А что?
Инна удивилась. Она была уверена, что губернаторская дочь значительно моложе.
– А кем вы работаете в своем Питере?
– Я… я в рекламном агентстве работаю. Придумываю слова и картинки, для того чтобы лучше продавались зубные щетки или колбаса.
Инне показалось, что Кате стыдно, что она занимается такой ерундовой работой.
– Я приготовила ужин, Инна Васильевна. Не знаю, можно ли было все это брать, но я…
– Брать можно все.
– Я сделала цыпленка табака и салат. Салат в холодильнике. Цыпленок в плите.
Инна удивилась. Катя Мухина не производила впечатления приспособленного к жизни человека.
Тем не менее салат оказался сказочной красоты и цыпленок очень вкусным.
– Надо Глебу оставить, – заметила Инна с сожалением. Ей хотелось доесть – так понравился цыпленок. – Он должен приехать.
– Вы с ним дружите, да?
– Да. Он как-то помог мне, еще в Москве. А знаю его давно. Я же в Белоярске начинала работать, и он тоже.
Катя помолчала.
– Хорошо, когда есть друзья. А у меня никого нет.
– Как же это так получилось, что у вас никого нет?
– Не знаю. У меня Митька был, самый лучший друг. Это когда мы маленькие были. А потом я в Питер уехала, учиться. Знаете, с одной стороны, я была такая… очень провинциальная, неуверенная, а с другой стороны… Папа же всегда начальником был. Он приезжал, и мы с ним то с питерским мэром ужинали, то в Мариинку на балет с губернатором шли, то по телевизору нас показывали, то еще что-то… Квартиру он мне сразу купил, машину. Кто со мной стал бы… дружить?
– Кать, – сказала Инна, – вы же не детсадовский ребенок! А говорите, словно вам пять лет!
Катя насупилась и стала рисовать вилкой в тарелке.
– Вы тоже считаете, что я дура?
– А кто считает, что вы дура?
– Мой муж. Он говорит, что со мной нельзя иметь никаких дел, потому что я идиотка. И никто со мной не дружит, потому что идиотка. И никто не может меня любить, потому что…
– Вы идиотка, – закончила за нее Инна. Она вдруг стала подозревать, что так и есть на самом деле.
Катя помолчала.
– Люди, которые находятся с нами на одном… уровне, мне совсем не интересны, – вдруг призналась она. – Я не катаюсь на горных лыжах, не училась в Сорбонне, не говорю по-японски и еще не знаю и не делаю тысячу разных вещей, которые нужно делать, чтобы тебя уважали в таких компаниях. Мне лень и скучно. Люди, которые… не находятся с нами на од – ном уровне, озабочены, чем бы накормить детей и на что купить ботинки, а у меня машина за пятьдесят тысяч долларов.
– Вы так говорите, словно вас это расстраивает.
– Да не расстраивает! Но у меня… правда никого нет. Дружила в школе с Лилей Лазаревой. Она теперь замужем за военным. Он пьет, бьет ее, а она от него не уходит, потому что некуда. Разве она может со мной дружить?..
– Поместите объявление, – буркнула Инна. Подобные разговоры всегда ее раздражали. – Одинокий крокодил мечтает завести друга.
Катя посмотрела на нее с печальной укоризной.
– А когда муж ушел, у меня что-то стало… с головой, словно я вижу себя сверху. Будто я не внутри, а снаружи, понимаете?
Инна настороженно покачала головой.
– Папу когда хоронили, мне казалось, что я над кладбищем, довольно высоко. И всех вижу – и вас, и дядю Сережу, и маму, и Митьку. Я даже им потом сказала…
– Кому – им?
– Маме, дяде Сереже и Митьке, он еще трезвый был. Мама заплакала, сказала что-то про наказание, а дядя Сережа расстроился. Он вообще нас очень любит.
– А ваш брат?
– А Митька не слушал. Ему, наверное, выпить хотелось, а мама его караулила, чтобы он хоть не сразу… понимаете?
– Понимаю.
– Она все надеялась, что мы его в Питер заберем, найдем ему там работу и станем жить втроем…
Катя вдруг ногтями одной руки впилась в другую – сильно. Когда пальцы разжались, Инна увидела четыре полукруглых красных следа, она содрала кожу до крови, но справилась с собой, и голос ее звучал достаточно спокойно.
– Я теперь осталась совсем одна. Митька ведь тоже… пропал. Этого только мама не понимала, все надеялась, а я-то знаю, что он пропал.
– Катя, – осторожно спросила Инна, – а когда Любовь Ивановна ушла на встречу со мной, ваш брат где был?
– Не знаю. Он на даче остался, но он уже был… никакой, вы же видели.
– Видела.
– Ну вот. Я ждала ее, ждала, потом я дяде Сереже позвонила. Он сказал, чтобы я не волновалась, что маме, может, просто надо одной побыть…
– А вы ему… сказали, куда она пошла?
– Я сказала, что к Митьке в квартиру, что ей вещи надо собрать, потому что мы все вместе уезжаем в Питер.
– А почему вы Якушеву не сказали, что Любовь Ивановна должна там встретиться со мной?
Катя пожала плечами – этот вопрос ее нисколько не занимал.
