– Называйте меня на «ты» и по имени, – пробормотала Инна, натягивая короткую дубленку. – Еще один крокодил мечтает завести друга. Глеб, ключ заберешь с собой, у меня есть запасной. Только нигде его не оставляй. Когда будешь подъезжать, позвони, чтобы я знала, что это ты. Если меня еще не будет, заходите и ждите. Варите кофе. Играйте в шахматы.
– Я не умею! – издалека крикнула Катя.
– Она не умеет, – объяснила Инна Глебу, оперлась на его руку, поднялась из кресла и потопала ногой, проверяя, хорошо ли наделся ботинок. – На ее мужа есть что-нибудь?
– Ничего. Окончил художественное училище, и некоторое время считалось, что он самородок. Сейчас бизнес средней руки, делает компьютерные программы для магазинов. Ну, хранение товаров на складах и так далее. Больших денег не зарабатывал никогда. Ну, выгодно женился. Хотя Мухин его не особенно жаловал, близко никогда не подпускал и в совет директоров банка, как сыночка, работать не устраивал.
Инна кивнула. Уходить ей не хотелось, зато хотелось попросить помощи у Глеба. Вдвоем с фээсбэшным майором все не так уж страшно.
Помощи она попросить не могла – до сих пор так и бродила в потемках, натыкаясь на углы и стены, а черная кошка каждый раз ускользала из-под самого носа. Вряд ли Глеб замешан, и все же, все же…
В том, что у него нет никакого резона убивать Катю Мухину, Инна была совершенно уверена – он мог бы убить ее раньше, увезти подальше, и никто никогда не связал бы смерть губернаторской дочери с бывшим начальником охраны. Он мог тогда же вернуть ее домой, а не везти к Инне, и раз ничего этого не сделал, значит, Кате в его обществе вряд ли что-то угрожает, а про себя Инна такого сказать не могла.
В конце концов, у Глеба те же инициалы – «ЗГ»!
Зинаида Громова, Зейнара Гулина и еще какой-то там Грушин.
Но почему, черт возьми, Громова, Грушин и Гулина, если его собственная фамилия начинается на букву "Ю" – Юшин?! Захар Юшин, бывший санитар заболоцкой психушки, нынче ведущий журналист, знаток печатного слова!
Разве в наше время бывшие санитары становятся журналистами?! Это напоминает историю фрондерствующего писателя семидесятых – чтобы не объявили тунеядцем, устроиться дворником, или санитаром, или лифтером! Или это до сих пор… в моде?
Инна схватила перчатки и телефон, велела Глебу не спускать с Кати глаз и побежала по дорожке к машине.
Глеб проводил ее глазами.
– Привет, Осип Савельич.
– Добрый вечер, Инна Васильна. Куда?..
– Улица Чернышевского, пятнадцать.
Осип посмотрел на нее в зеркало заднего вида и уменьшил громкость приемника, певшего про «десант и спецназ».
– А… чего там, на Чернышевского-то? Ни тон, ни вопрос Инне не понравились.
А если он в самом деле замешан?! А если он утащил газеты?! А если ему знаком этот адрес?!
Что тогда?! Умереть на месте?! Инне не хотелось умирать.
– Там, Осип Савельич, у меня встреча с одним знакомым журналистом. А что такое?
– Да ничего такого, только район уж больно…
– Что?
– Да ничего, только… хулиганский район больно.
– Мы ненадолго.
– Да хорошо бы. А если надолго, так, пожалуй, костей не соберешь…
«Давай за них, давай за нас», – шептал в приемнике солист группы «Любэ», и Инна решила, что, если вернется живой, непременно выпьет – за них и за нас, за себя и за группу «Любэ».
Жаль, что нельзя пойти в ресторан – Катю одну не бросишь и с собой не поведешь! – а ей вдруг так захотелось бездумной и аппетитной ресторанной вольницы, когда вся окружающая обстановка всего лишь на час, а дальше жизнь опять помчится вперед, а здесь вдруг как будто перерыв, тайм-аут, большая перемена.
Зазвонил телефон, Инна вздрогнула. Ее телефон так не звонил, у него был совсем другой голос.
– Але, – солидно сказал Осип. – Нет, я на работе. Едем тут с начальницей… в одно место. Да ты не знаешь. Передам.
Он перевел взгляд на Инну и сказал:
– Это моя сестра. Передавала тебе привет, Инна Васильна.
– Спасибо.
Инна никогда не слышала, чтобы Осипу на мобильный звонила сестра. Она никогда не слышала, чтобы мобильник у Осипа вообще звонил. Ей казалось, что звонит ему только она одна, да и то очень редко, потому что они со своим водителем почти не расставались.
– Только на этот раз я с тобой пойду, – заявил Осип мрачно и решительно. – Одну не пущу.
– Посмотрим.
– Не посмотрим, а пойду. Что с тобой такое сделалось, Инна Васильна?..
– А что такое со мной?
– Ничего не говоришь, глядишь в сторону, меня не слушаешь. Я тебе давеча сказал, что мне денег надо, машину чинить. А ты что?
– А что я?
– А ты дала и даже не спросила, чего я чинить собираюсь! А вдруг я того… может, присвоить хочу или что!..
Тут Инна захохотала – это был такой свой, родной, привычный, любимый Осип, которого никак невозможно, глупо и оскорбительно подозревать, и стыдно ей стало, и неловко, и она едва удержалась, чтобы не кинуться ему на шею с объятиями.
– Приехали. Вот твоя Чернышевского, пятнадцать.
