– Что ты хочешь? Папа взял билеты на Рождество. Ты же знаешь, Лилиана спокойно может остаться на эти две недели в бутике одна.
– Но тебя не смущает, что каникулы кончатся раньше, чем ты вернешься, Летисия?
– Ясное дело, очень смущает. Ведь в конце года экзамен, а у меня оценки не самые высокие.
– Я горжусь тобой, дочка!
– Но ты не думаешь, что могла бы, если я тебе помогу…
– Не соблазняй меня, папа. Один раз я сумела сказать «нет». Второй раз будет трудно. Нет, это мама должна найти выход.
– Что ты будешь делать, если твой ишиас будет повторяться? Наверное, надо отделаться от твоей несчастной лавочки.
– Хочу тебе заметить, что без моей несчастной лавочки ты могла бы только мечтать о паре кроссовок «Найк» или костюме от Зара!
– Да плевала я на эти чертовы шмотки! Я говорю о твоей поездке.
– Не разговаривай так с матерью! Надо же, не ожидал от тебя такого базарного тона.
– Спасибо, Пьер.
– Хватит, надоело, всегда одно и то же. С вами никогда даже не посмеешься! Раз в жизни смогла сделать что-то приятное, так надо ж, она…
– Замолчи, Летисия, ты говоришь глупости. Уйди отсюда, иначе я пожалею, что купил эти билеты.
– Что ты там бормочешь под нос, скажи нам?
– Лучше не надо!
– Ладно, моя крошка! Я тебя сегодня не узнаю. С тех пор как я вернулся, я жил рядом с очаровательной девочкой и вдруг обнаруживаю вульгарного монстра, который заслуживает хорошей трепки.
– Слишком поздно для шлепков, папуля. Когда было время, ты смотал удочки, теперь уже поздно. Чао, я иду к Александре, ты знаешь ее, это моя развратная подруга!
– С ума сойти! И это моя дочь?
– Да, это так. Уверяю тебя, если бы я хоть раз подумала, что все мои усилия в ее воспитании не приведут к лучшим результатам, чем ее сегодняшняя выходка, я бы, наверное, тоже сбежала.
– И часто с ней такое?
– Нет, уверяю тебя, всего третий раз.
– Это отвратительно!
– Я не требовала от тебя оценки. Тебе все еще хочется вернуться в родной дом?
– Как ты можешь шутить после того, как она только что наплевала на нас?..
– Мой дорогой друг, если бы у меня иногда не проявлялось немного чувства юмора, я бы давно сошла с ума или стала неврастеничкой, как Анн.
– Нану никогда так не разговаривала с нами.
– Она предпочитала молчать. По три недели. Вспомни. Это тоже было замечательно.
– Бедненькая ты моя!
– Нет-нет, не садись так близко ко мне, от малейшего твоего движения я дергаюсь, и это причиняет мне боль.
– Извини.
– А до этого она ни разу не была с тобой такой?
– Была немножко агрессивна с Хлоей, не всегда выбирала выражения, но такая резкость, такое презрение…
– Я разговаривала со многими матерьми. Во всяком, случае, я не одна такая на земле. Хорошего мало, но с тех пор я чувствую себя не такой одинокой.
– Но что случилось, что она так повела себя?
– Ты и правда хочешь, чтобы я оживила твою память?
– Ты всерьез думаешь, что здесь виноват я?
– Не во всем, Пьер, но согласись, твой уход не пошел ей на пользу.
– В таком случае почему ты против моего возвращения? Ее озлобление от отчаяния. Ты же видела, как она старалась, чтобы мы поехали втроем. Она резко изменилась, когда поняла, что ты отправляешь нас туда одних. Она нуждается в нас обоих, Брижитт!..
– Как вы себя чувствуете?
– Уверяю вас, если бы я чувствовала себя лучше, то сразу же пришла помочь вам в бутике. Как прошла суббота?
– Было немножко жарко. Мы уже начинаем предпраздничную торговлю. К счастью, мне пришла помочь моя племянница, она занималась подарочной упаковкой.
– Ей надо заплатить, Лилиана. Скажите ей об этом. Хотите, в следующую субботу я пришлю вам Летицию?
– А вы еще не поправитесь?
