Первое свидание полностью

Лилиана: Еще одна такая неделя! Она вошла во вкус, моя хозяюшка…

– Нет, не надо, вы очень любезны. С помощью Клер я справлюсь.

Лилиана: Лучше уж остаться одной, чем с ее ворчливой девчонкой.

– Мне кажется, вы какая-то странная, Лилиана. Вы уверены, что все в порядке?

– Да, конечно. Не беспокойтесь. Отдыхайте и поскорее возвращайтесь к нам.

Лилиана: Убеждена, что ей скрючило спину из-за кучи забот: дочери, беглец муж, затруднения с деньгами, дела в бутике идут не слишком хорошо. Она даже сказала, что собирается переехать на другую квартиру. Она не выдерживает, это точно. Мама права, мне надо подумать и поискать другое место: когда все начинает идти так, очень скоро можно потерпеть фиаско!

– Вы замечательная, Лилиана, не знаю, что бы я делала без вас. Я позвоню вам послезавтра. Кстати, вы встретились с торговым представителем от Ленфила?

– Я послала ему заказ. Все в порядке.

Брижитт: Все в порядке! Тем не менее если бы я не подумала об этом и не проверила, каковы наши запасы, мы бы оказались на мели прямо перед Рождеством. Нет, я не могу загнивать в постели. Надо подниматься. Почему эта пакость так затянулась?

– До свидания, Брижитт.

– До свидания, Лилиана.

Брижитт: Иногда мне кажется, что я замыкаюсь в себе, что этот ишиас меня очень устраивает: Это означает, что Пьер еще немного поживет здесь и мне не придется выбирать между ним и Альбером, да еще это дает мне возможность почитать, поразмыслить над следующей коллекцией белья. Надо найти что-то новенькое. Я мечусь между бутиком и ателье, занимаюсь поиском фурнитуры, налаживанием связей… В таком случае – в постель. Никто не может определить, больна я или нет. О, я больна! Бесполезно обследовать меня, чтобы убедить, что я не симулянтка. Но тогда это не кончится никогда?

– Бедное дитя!

– Кто, она?

– Нет, Пьер. Меня всегда впечатляли мужчины, которые не желают стареть. Должно быть, это ужасная битва, заранее обреченная на поражение.

– А ты не боишься умереть?

– Меньше, чем постареть.

Брижитт: Ах, вот как, ты тоже!

Альбер: Двенадцать дней в постели, а выглядит такой усталой. Все впустую.

– Тебе так хорошо, дорогая?

– Нет, боль ужасная, но это не важно. Я счастлива, что выбралась из своей спальни.

– Но почему ты не позвонила мне и не попросила, чтобы я погулял с тобой немного?

– Я не думала, что это возможно. Я так боялась боли, что целыми днями лежала не двигаясь, морщась от одной мысли об этом. Знаешь, я натерпелась!

– Я догадываюсь, но, если бы я не рассердился, ты еще была бы в своей постели, со своей болью, между дочерью, которая дуется на тебя, убежденная, что ты ломаешь комедию, лишь бы делать ей назло, и твоим бывшим с его мелкими заботами, с его навязчивой опекой, чтобы как можно больше отдалить тебя от меня, от Женевьевы, от твоего бутика, от всего того, что ты создала без него.

– Пожалуйста, не говори плохо о Пьере. Он тоже страдает: Хлоя жестоко ранила его, но ему ее не хватает. Она помогала ему верить в свое бессмертие.

– История заставляет меня жить с мертвыми. И поскольку я всегда имею дело с ними, я в какой-то степени привык.

– Когда я лежала в постели, я все время размышляла о том, как я обессилела, потеряла самостоятельность. Два часа не иметь возможности читать, потому что не успела схватить падающие очки. Терпеть, если хочется пипи, в ожидании, когда придет Летисия, чтобы не просить Пьера. Отказаться от мысли полистать альбом по искусству, потому что он слишком тяжелый.

– Я знаю, это тяжело: я видел, как потихоньку слабели мои родители и как они страдали от этого.