Мне показалось, что в сиденье сработала какая-то скрытая пружина. Вмиг пропала слабость. Я чуть было не выпрыгнул из кабины, да вовремя удержался. Кто я для нее? Она даже не смотрит на меня. Прощай, младший сержант Дубровина, поезжай, лечи моего товарища, хорошего парня Копейкина.
Когда вдали затих шум мотора санитарки, я выпрыгнул из кабины и с развальцей зашагал к постовому грибку. Меня заждались обязанности дневального и ефрейтор Кашуба, который уже с раздражением бросал колючие взгляды на большой артиллерийский тягач.
— Батарея, смирно! Командирам взводов выделить по пять человек на хозработы, остальных на занятия! — сопровождая команды короткими взмахами руки, приказал Зубарев.
Голос у капитана резкий. Слова подхватывал и разносил по военному городку холодный, злой ветер, который, как из засады, налетал на застывших в строю людей. Не найдя поживы на широком строевом плацу: ни окурка, ни желтого листочка — все выметено, вылизано, — он яростно трепал полы шинелей всей технической батареи.
Михаил Торопов по-мальчишечьи втянул в воротник голову и зябко поежился, но не оттого, что был мерзляк, а просто ему не хотелось ехать на хозработы. Он видел, как тянется на носках Пименов, стараясь попасть на глаза заместителю командира взвода Митрофанову, который остался у них за лейтенанта, видел лица других солдат, жаждущих попасть на хозработы, и вспомнил свою радость, когда месяц назад его впервые сняли с занятий. Вместо тесного класса и строгой дисциплины — целый день вольной жизни! Однако на днях Михаил получил письмо из родного города от товарищей по цеху. Три с половиной месяца назад они провожали его «всем гамбузом» в армию. «Как, Миша, служится? — торопливым почерком писал его бывший бригадир Норихин, отслуживший срочную три года назад. — Стал ли классным специалистом?..»
«Классным специалистом»… Торопов невесело усмехнулся. Вспомнил он, как в день прощания с бригадой Норихин вынул из кармана целую горсть армейских значков и встряхнул их на ладони. Был тут и синий щиток с белой единицей — знак специалиста первого класса, и знак отличника Советской Армии…
— Хочешь подарю?
Торопов отстранил руку товарища.
— Свои заработаю.
Что он сейчас ответит Володе Норихину? Что вкалывает на мебельной… Ни строевой, ни физической… Житуха, одним словом… И опять он услышал свою фамилию и приказ выйти из строя. Так и знал.
— А я… я сегодня не могу, — вдруг выпалил Торопов совсем как в школе, которую он окончил всего год назад. — Товарищ сержант, сегодня по расписанию спецподготовка, — быстро, боясь, что его перебьют, затараторил он. — Я в этом месяце третье занятие пропускаю. Старший лейтенант Тараненко электросхему будет давать.
Довод Михаил считал убедительным, но реакция Митрофанова была неожиданной. Он округлил глаза и резко, копируя комбата, полосанул рукой.
— Что-о-о? Да как вы… Прекратить! Выполняйте приказание!
Митрофанов набрал в себя воздуха, надул щеки, собираясь выпалить всю обойму армейских нравоучений, но, почувствовав неладное, ко взводу подскочил Зубарев.
— В чем дело, сержант?
— Так вот, — Митрофанов пальцем указал на Торопова. — Дискутирует. Учу их, учу…
Слова сержанта звучали не по-армейски, словно бы он жаловался, да и дискуссий капитан не терпел, а тут в строю… Узнают братья-комбаты или в штабе — засмеют. Зубарев распалился:
— Кто дискутирует?! Почему? Развели во взводе, товарищ сержант… — Капитан замялся, подыскивая нужное слово. Нашел самое мягкое: — Развели богадельню!
Митрофанов был ни жив ни мертв. Он ругал себя, что слово сорвалось с языка, но больше всего сержант злился на Торопова. Был тот у него как больной зуб. Навязался он на его голову. Первогодок! Служить ему да служить, как медному котелку.
А капитан Зубарев между тем отчитывал перед строем Торопова. Зубарев, конечно, не мог не согласиться, что направление Торопова на хозработы — ошибка сержанта. Молодому солдату полезней быть на занятиях, и сержант свое получит, но есть понятия дисциплины, порядка… Тут Зубарев неумолим и с маху объявил солдату два наряда вне очереди.
— Есть два наряда! — отрапортовал Торопов и, чувствуя, как всполошенно заколотилось сердце, проговорил: — А с занятием как, товарищ капитан? Согласно статье сто девяносто седьмой устава…
— Прекратить! — Черные брови капитана встали домиком. Озлился он не на шутку. — Отставить вопросы, рядовой Торопов!
Зубарев так и буравил солдата потемневшими глазами. Внешне Торопов мало чем отличался от своих сверстников, но характер… В армии без году неделя, а обо всем свое мнение. Сержантов и офицеров замучил вопросами. Почему то, почему другое… Так в батарее его и прозвали — рядовой Вопрос! Только вопросы его не простые. «Почему полы в казарме моют только молодые солдаты?» — спросил он как-то на комсомольском собрании в присутствии представителя политотдела. Зубарев неделю бегал в политотдел, оправдывался, доказывая, что порядок наведен и что он сам об этом факте не знал.
