— Она суперсекси, — вздохнула я. — Но при этом всего лишь человек. Непостижимо крутой, конечно, но все-таки человек.
Мы наблюдали, как она, Джен, Свадебная Фата и остальные танцуют на берегу озера. Мэри отжигала в легинсах с мультяшным Дэвидом Боуи на единороге и широченной ночнушке с надписью: «Парни слетаются на мою марксистско-феминистскую диалектику».
— Мне нравится восхищаться ею издалека, — кивнула Фрэнки. — Боюсь, если приблизиться, иллюзия может рухнуть. Вот моя мама тащилась от Колина Ферта, прям была им одержима, а потом увидела, как он в магазине покупает весы… кухонные, не напольные. И она поболтала с ним, и он был вежлив и все такое, но явно хотел поскорее от нее отделаться. И вот я думаю, что, если узнаю Горшковолосую Мэри получше, она может оказаться… ну, знаешь, не такой, как в моих надеждах и мечтах.
Небо раскололось, обрушивая на землю дождь — тяжелые, крупные капли, — и мы рванули в корпус Ди. Пока поднимались по лестнице, с волос и пижам текло прямо на ступеньки.
На кухне выпивали Коннор, Либерти и Нейтан, и Коннор тут же подскочил к нам и заключил меня, Фрэнки и Негин в групповые объятия.
— Вы были на матче? — рассмеялась Негин.
— Конечно! — Он отстранился, широко ухмыляясь. — Никогда еще так не гордился, что я из корпуса Ди. Вы были великолепны! — Коннор поднял в воздух водку с колой. — За Бекстер!
— За Бекстер! — крикнула Фрэнки.
Либерти наклонилась ко мне:
— Боже, надеюсь с ней все хорошо.
— Я тоже, — кивнула я. — Вот бы она ответила на сообщения…
— У меня на этой неделе встреча с ее местным наставником, — сказала Негин. — И я храню ее конспекты.
Коннор врубил какой-то хип-хоп, очень громко, и начал разливать напитки для всех девчонок. Кухня была битком, и шум стоял такой, что вскоре к нам потянулись люди со всего Ютланда. Это походило на праздник. За полчаса на нашем этаже собрался, кажется, весь кампус, в каждой комнате тусили люди, которых я впервые видела. Кто-то даже вполне уютно устроился и пил в душевой.
Коннор помахал телефоном:
— Вы в курсе, что знамениты? Повсюду видео, как вы штурмуете футбольное поле.
Ливень так разошелся, что его грохот даже музыка не перекрывала, а от стоявшей в корпусе жары запотели окна. Посреди кухни Либерти устроила что-то вроде танцпола и теперь демонстрировала безумные движения, которые придумала специально для песен Джастина Бибера.
Я пошла в туалет и только тогда увидела сообщение от Флоры:
«
Когда я вышла, Коннор уже выпер из комнаты матрац с кровати и запихнул под него скейты Нейтана и Филлипа.
— Итак, народ, разойдись! — крикнул он. — Дорогу колеснице корпуса Ди!
Негин схватила Нейтана, Либерти и Фрэнки, и мы ринулись со всех ног, запрыгнули на матрац и вопили как безумные, пока он мчался по коридору все быстрее, быстрее и быстрее. Из комнат выглядывали люди и обрызгивали нас пивом, когда мы пролетали мимо.
«Колесница» врезалась в кухонную дверь, и мы все попадали, хохоча до слез.
— Еще раз, еще! — воскликнула Фрэнки. А потом подняла взгляд и внезапно побледнела.
— Чур, мы следующие. — Почесывая мокрую курчавую голову и ухмыляясь во весь рот, на нас смотрел Эд.
А рядом с ним стоял Люк Тейлор.
Эд полез обниматься со всеми, но Люк лишь кивнул и неуклюже прислонился к кухонной стойке.
— Мы вас в соседнем корпусе услышали, — сказал Эд. — Впрочем, вас, наверное, было слышно даже в Шотландии.
Я покосилась на Люка, на его влажные после дождя волосы, и подумала, избавлюсь ли когда-нибудь от чувств к нему. Ну, например, лет в пятьдесят? Неужели и тогда я буду смотреть на него и умирать от ужаса, волнения и возбуждения? Казалось, я никогда не излечусь. Словно это записано в моей ДНК, и тело просто не знает, как все исправить. Если б Люк Тейлор кого-нибудь убил, я бы, вероятно, вышла за него замуж в тюрьме.
Если Коннор и ощутил неловкость, то никак этого не показал. Просто сунул в руки Эда и Люка пиво и потащил матрац обратно в другой конец коридора.
— Итак, Люк Тейлор… — сказала Негин. — И чего ты здесь забыл?
Фрэнки чуть не подавилась коктейлем, и даже Эд поморщился и стиснул зубы.
Люк помялся с ноги на ногу и глотнул пива.
— Наверное, я просто хотел извиниться. Потому что я правда сожалею. Я весь семестр чувствовал себя последним дерьмом. И знаю, что виноват. Это не оправдание или типа того. Просто правда.
Все смотрели на него, а он — на меня.
— Я был говнюком. Не знаю, что еще сказать. Без понятия, почему ничего не предпринял раньше, но когда Бекки ушла, это как…
Люк еще раз глотнул пива и теперь оглядел уже всех по очереди — Негин, Фрэнка, Эда и снова вернулся ко мне.
— Мне очень, очень жаль, — повторил, и я почувствовала, насколько он искренен.
