Уилл протянул мне грязный стакан, и я сделала глоток. Фанта оказалась совершенно выдохшейся — все равно что пить воду с сахаром. Я вдруг задумалась, как выглядит дом семейства Барнс. Наверное, огромное поместье со скребками для обуви, господами и собакой, названной в честь какого-нибудь греческого философа. И неужели отец Уилла в самом деле его ненавидит? И помнит ли Уилл вообще, что говорил мне об этом?
Дверь кухни осталась открытой, и через нее была видна спальня. Кровать с бордовым пододеяльником и по-прежнему голым матрацем. Я едва не пошутила, мол, он так и не нашел простынь. Насколько ж я больна?
Но отвлекшись на незначительные темы, я бы так и не смогла перейти к главному. Так что я попялилась на фанту, глубоко вздохнула и подняла глаза:
— Зачем ты прилепил эту фотографию на доску объявлений?
Голос прозвучал громче и злее, чем я ожидала.
Лицо Уилла на миг застыло, но он тут же расслабился.
— Это не я, Фиби, — произнес медленно. — Парни из команды думают, что это Тейлор. Ну, вы же с ним…
Он не договорил, да и не нужно было. От подобной глупости я просто не смогла сдержать смех. Уилл вел себя как маленький ребенок.
— Уилл, я знаю, что это был ты. Ты злился, когда уходил. Даже назвал меня стервой.
Он покачал головой:
— Нет, неправда.
— Да признайся уже. Это же смешно. Какой смысл врать, если мы оба там были? Люк может быть полным придурком во многих отношениях, но я точно знаю, что он бы так не поступил…
Я не могла подобрать слова, которые заставили бы его понять. Такие слова вообще существуют?
Уилл снова взъерошил волосы и неловко рассмеялся, переступив с ноги на ногу.
— Ладно, сдаюсь. — И потом всерьез поднял руки, сдаваясь, будто признался, что слопал последнюю конфетку на Рождество. — Я главный засранец. И я правда раздавлен. Я просто решил, что ты могла бы оказать мне крошечную услугу, благодаря чему меня не вышвырнут из универа. Но, кажется, это слишком хлопотно…
— Ты серьезно? Уилл, это отвратительно. Мерзко. Бекки бросила универ. Девушка ушла, потому что вы ее довели. — Я даже не кричала, но слова тяжелыми булыжниками падали между нами.
Уилл вздохнул:
— Да ладно, Фиби. У нее явно и без того были проблемы. Из-за такой ерунды учебу не бросают. Это просто смешно. — Он фыркнул. — Мы всего лишь фотографировали, для себя, чтобы повеселиться в тесном кругу. А все теперь ведут себя так, будто мы какую-то жуть творили.
— Да, — подтвердила я. — Потому что это и есть жуть.
Он снял очки и начал вытирать их футболкой.
— Просто к сведению, это не я начал. Боже, я вообще с этим никак не связан. И только потому, что я капитан, все теперь считают, будто я все и придумал.
— Но ты сфотографировал меня. А потом распечатал и повесил на доску объявлений…
Уилл промолчал и уставился в окно. Интересно, думал ли он о той ночи? Ночи, когда мы не занялись сексом.
Затем он взял телефон и уткнулся в экран, словно я ему наскучила.
— Слушай, меня, наверное, так и так выпрут. Так что, да, сдаюсь. Я ужасный человек.
Но я слышала по его тону, что сам Уилл в это не верил. Он наверняка думал, что извинения должны были помочь. И что он отличный парень, что бы там кто ни говорил.
— Не представляю, почему Джош с тобой дружил, — тихо произнесла я. — Почему с тобой вообще хоть кто-то дружит…
Он нервно хохотнул:
— Я тоже, кому нужен такой придурок. Что ж, Фиби, надеюсь, хоть у нас с тобой все хорошо. Как бы там ни было, спасибо, что пришла и мы все прояснили.
— Не прояснили. — Я хотела рассказать ему о своей встрече с проректором, но не стала и просто поднялась с дивана. — Я просто хотела посмотреть, что ты скажешь.
Никто из нас не знал, как попрощаться. Мне бы выйти да погромче хлопнуть дверью, но я схватила рюкзак и зачем-то проверила, все ли на месте. Потом смущенно скривилась и наконец побрела на выход. Уилл вежливо последовал за мной, на автомате излучая обаяние. Под ногами хрустели неоткрытые письма. Я положила руку на дверную ручку, но тут Уилл довольно бодро сказал:
— Увидимся на балу.
Я обернулась:
— Ты так ничего и не понял. И даже если тебя отчислят, не поймешь. Я собираюсь рассказать проректору, как ты не пожалел времени, чтобы отыскать мою фотку, распечатать ее и повесить на доску, при этом где-то откопав канцелярские кнопки. И все для того, лишь бы народ, проснувшись поутру, надо мной посмеялся. Но никто не смеялся. Все только убедились, что ты ублюдок, и каждый сказал: «Надеюсь, его вышвырнут». И если честно… я тоже на это надеюсь.
Уходила я, не чувствуя триумфа. Не чувствуя вообще ничего. Разве что хоть немного разобравшись в себе.
Тем же вечером, когда мы брели в центральный зал, я жалела, что надела платье Флоры. Она одолжила мне его, когда у нас все было общее, еще до всего этого кавардака. Собираясь, я отправила ей свою фотку в этом платье и написала, как сильно скучаю. Ответ пока не пришел.
Если честно, это было даже не платье, а ночнушка тридцатых годов. Шелковая, цвета слоновой кости, с вышитыми на вороте инициалами — Э. В. Р. Мы много лет гадали, как же они расшифровываются.
