С помощью двух ханских охранников, приземистых и грязных, принес Шморгайлик великую книгу из телячьих шкур. Стрижак подал ее Батыю, поддерживал снизу обеими руками, пока хан, слюнявя грязный палец, перелистывал харатию за харатией, рассматривал цветные заставки, прикасался к буквицам, ловя их как букашек.
— Что это? — спросил он Стрижака.
— Книга про чудеса покровителя моста нашего триблаженного отца Николая-чудотворца, — торжественно ответил посол.
— А зачем?
— В ней сила и власть. Эта книга молвит…
— О чем молвит твоя книга? — прервал его великий хан недоверчиво.
— Вот здесь сказано: «Скорее же убо иже на божие живших житие словом воображаемо многи привлечеть и умолит на добродетель и весма к подобному рожает ревность, якоже се божественного отца нашего Николы, и сего больми много, елико же и слух множае наслаждает, и душу веселит, и на добрые дела восставляет».
Толмачи начисто запутались в премудрых словесах. Никто ничего не понял.
— Зачем такая книга и такие слова? — допытывался Батый.
— На эту книгу пошло двести и двадцать телят, чтобы записать на их шкурах про жизнь и чудеса святого Николая. Слова тут писаны всякие простые и запутанные, но от бесконечного их повторения человеку сдается, будто ничего более значительного никогда не было сказано. Люди поверили в святость этих слов, и теперь все они — даже самые простые — молвятся голосом торжественным и в каждом слове выискивается глубина и мудрость. Николай-чудотворец понадобился Воеводе у моста, чтобы все думали только про святого и говорили только его словами готовыми. Тогда человек в руках у того, кто хранит слова Николая в такой вот книге — подлинные, или выдуманные, или же умело уложенные для потребностей каждодневных и также торжественных.
— Великий Чингисхан оставил монголам Ясу. Не нужно ничего знать, кроме Ясы, ибо все остальное — лишнее и вредное, — закрыв глаза, промолвил Батый. — Кто знает Ясу, тот достигнет всего. Кто не признает Ясу, тому воины мои оторвут его собачью голову. В Ясе сказано: «Первейшее предназначение мужчин — сокрушить сопротивление врага, победить его, вырвать с корнем и завладеть его добром. Первейшее наслаждение для мужчин — заставить горько плакать жен врагов, заставить ходить под собою коня, взращенного врагом, заставить радоваться заплаканных жен врага, грудь их сделать своей подушкой, прикасаться к их щекам и пить сладость из их уст рубиновых». Не может быть никого, кто бы превосходил великого Чингисхана, и не может быть ничего, кроме его Ясы. Все ваши книги — это порождение слабости, поэтому их нужно уничтожать. Но ты сказал, что на книгу пошло много телят. Мой сын Сартак умудрен счету, поэтому завтра ты принесешь эту книгу моему сыну Сартаку, и он посмотрит на нее еще раз.
— Ежели ты берешь мост, великий хан, бери и книгу, — сказал Стрижак, — а вместе с книгой — и меня, грешного, потому что ни книга без меня, ни я без книги этой…
Ханы молча пили кумыс и слушали игру на высушенных бараньих кишках, натянутых на деревянные палочки.
Через день орда двинулась с места, и монголы быстро пошли почему-то на юг, будто намеревались добраться до Днепра и переправиться на ту сторону. Тогда зачем же Воеводин мост? Ведь монголы нагрянут на Киев прямо из правобережной степи, как это не раз и не дважды чинили половцы! Перебредут ордынцы Реку возле Заруба, да и конец. А мост для них — без надобности, и Воевода с его верностью хану — не надобен, а следовательно, и послы его, выходит, тоже излишни?
— Можешь ты разнюхать, что они замышляют? — прогонял от себя Шморгайлика Стрижак.
— Пробую, — мялся Шморгайлик, — пробую, но трудно, да уберегут нас божьи ангелы.
— Ангел сидит у тебя на плече, а за пазухой держишь диавола, земнородец! Разве я тебя не знаю! Пролезешь повсюду, подсмотришь, подслушаешь и вынюхаешь!
Шморгайлик и без принуждения метался между монголами, пользуясь своей посольской неприкосновенностью, но что он мог поделать, ежели ничего не смыслил в чужой речи, кроме того, еще никогда не встречал людей таких таинственно-неприступных.
О ханах не нужно было и выведывать ничего — и без того известна их сила и власть. Сумел разведать о незаурядном значении колдунов и чародеев, без которых ни ханы меньшие, ни сам великий хан не осуществляли ни единого своего намерения. Кроме всего прочего, вещуны и чародеи обладали еще силой таинственно зловещей. На них возлагалось отгонять от войска холод и зной, голод и недостачу. Когда же ничего не могли они поделать с этими бедами, которые всегда преследуют такие неисчислимые скопища людей, умело выискивали, кого бы можно обвинить, и тех несчастных убивали беспощадно, кем бы они ни были. Могли убить даже послов, что случалось уже не раз.
Сартак тоже прибегнул к помощи вещунов. Они должны были бы позвать в ханский шатер добрых демонов, и Сартак спросил бы у них совета относительно загадочных русских послов, которые привезли обещание вельми заманчивое, но были в то же время и подозрительны, потому что поведением своим противоречили гордому обычаю русского народа, не склонявшего головы ни перед кем.
