Но Маркерия не нашли ни на мосту, ни дома. На мосту был Положай, это верно, но он не знал о сыне ничего. Как послали его к Воеводе сказать о ловцах преступных, так и не вернулся. С ловцами они управились сами. А Маркерия не было. Дома не застали ни Маркерия, ни его матери. Никто как-то не обратил внимания на то, что и Немого на мосту не было, тем более никто бы не стал каким-либо образом связывать воедино исчезновение Немого и Лепетуньи в одно и то же время, — все обеспокоены были исчезновением Маркерия, все искали его. Потому что Воевода, узнав об исчезновении парня, велел, теперь уже не скрывая своего гнева:
— Найти хотя бы под водой! Перевернуть все Мостище!
Искали. И все напрасно. Уже и Немой занялся поисками, и Лепетунья помогала воеводским прислужникам, забыв, что ищет сына для наказания, а памятуя лишь об одном: Маркерия нет, быть может, нет его уже и среди живых, найти — воскресить, снова возвратить к живым. Все это было страшно, в особенности когда Лепетунья вспомнила день, вспомнила, как она пошла в лес собирать лесные ягоды, а Немой выследил ее и напал в зарослях, и она отбивалась от него, ибо не хотела, чтобы возвращалось старое, и все-таки отбилась и убежала, но побежала не домой, а еще дальше, в лес, и вот наказали ее боги, пробегала она сыночка, теперь не найдет его никогда, она подскакивала к Положаю, била его по спине, тормошила изо всех сил:
— Почему же ты медлишь? Почему стоишь? Иди! Беги!
— А куда? — беспомощно спрашивал Положай.
Маркерия искали всю ночь, жгли костры по всему Мостищу и вокруг, звали, приманивали — не откликнулся, не появился.
Из всех мостищан, наверное, одна лишь Светляна, стиснув кулачки, окаменело просидела всю ночь возле воеводского двора и мысленно умоляла Маркерия: «Не появляйся, не появляйся, беги куда глаза глядят, беги, умоляю тебя!»
И он послушался. Как исчез, так и не нашли его.
Утром Мостовику доложили о бегстве. Шморгайлик подговорил себе в помощь Мытника, взял и Немого, потому что сам боялся предстать перед Воеводой с таким сообщением. Не бывало еще, чтобы бежал мостищанин, и никто не мог угадать, как поведет себя Мостовик. Неизвестность же всегда пугает. Шморгайлик хотел было втянуть в это дело еще и Стрижака, но тот предусмотрительно уклонился.
— Го-о-о-о-го! — захохотал он, услышав, о чем идет речь. — От нашего Воеводы пользы как от козла молока! Бывает, что сеют, да и то не родит, а Воевода ведь и не сеял никогда, потому как не способен. Вот и нашелся юноша, пожелавший позаботиться о ниве.
— Скажем Воеводе, что бежал Маркерий. Воевода гневен вельми. Нужно всем пойти и сказать, — смиренно произнес Шморгайлик.
— Бежал — вот и молодец! Истинно сказано, что свяжете на земле, будет связано на небе, а что развяжете на земле, будет развязано на небе. Иди себе, мракоумный Шморгайлик, и встань перед ясными глазами своего Воеводы, а я тем временем пойду, чтобы благословить трапезу. Аминь!
О бегстве Маркерия Мостовик выслушал спокойно, не гневался, не карал кого попало, только посмотрел на тех, которые стояли перед ним, и спросил:
— Где Стрижак?
Все промолчали, даже Шморгайлик, не будет же он говорить, что звал сюда и Стрижака, чтобы не так страшно было.
— Позови его сюда, — велел Шморгайлику Воевода.
— Как будет велено, — мигом крутнулся тот на одной ноге, радуясь, что гнев Мостовика обрушится теперь на чванливого незадачливого попа, в своей ненависти к Стрижаку даже не подумал о всей безосновательности своих надежд. Да и, собственно, какие основания для воеводского гнева? Он всегда беспричинен и непостижим, как все, что стоит над повседневностью и заурядностью людской.
Однако в этой истории уже, видно, суждено было Шморгайлику испытывать каждый раз новое разочарование. Ибо когда Стрижак прибежал в своих роскошных ризах в воеводские сени, где грузно сидел насупленный Мостовик, а перед ним стояли Немой и Мытник (Шморгайлик не торопился вырываться вперед, держался за спиной Стрижака), все произошло вовсе не так, как этого хотелось мстительному доносчику.
Мытник и Немой чувствовали себя виноватыми перед Воеводой, потому что один доводился родичем Маркерию, а другой через свою дочь приохотил хлопца к воеводскому двору. Что же касается Стрижака, то для него это приключение не означало ничего, а вид обескураженных Немого и Мытника и вовсе развеселил его душу, он простер длань в их направлении, изрек торжественно-сочувственно:
— Блаженны нищие духом, ибо их царствие небесное.
А потом, уже обеими руками указывая на Воеводу, провозгласил:
— И дам вам наставников по душе мне, чтобы они пасли вас честно и разумно.
— Лепо, лепо, — чуточку словно бы просветлел лицом Воевода. — Возьми Немого и повоз пароконный и поезжайте вдогонку за беглецом. Без него не возвращайтесь.
Он махнул рукой, чтобы все исчезли, и никто не стал задерживаться, даже Стрижак не посмел разглагольствовать дальше.
