– Не знаю, смогу ли я долететь до своих сородичей, хоть до кого-нибудь, кто поможет мне не умереть, – сказала Сова. – Но тебе пришлось еще хуже. Не пробуй покидать эту землю. Шажок за пределы Темных озер, и ты свалишься замертво. Будь здесь. Эти холмы станут твоим домом. Место будет поддерживать в тебе жизнь, и у тебя будут в распоряжении века, если ты этого захочешь. Может, я еще смогу когда-нибудь прилететь к тебе.
Дженни кивнула, а Сова, не говоря больше ничего, расправила крылья и неуклюже взлетела. Девочка не стала смотреть за ее полетом, она бросила взгляд на горизонт – и замерла на многие-многие дни, ожидая, что когда-нибудь увидит белые пятна среди этой бесконечной черной пустыни, когда-нибудь увидит енотов, бредущих в свой лес.
Больше в своей жизни она никогда ничего не захотела.
Джону исполнилось двенадцать, когда его родители вконец обеднели. Они никогда и не жили припеваючи, всё ютились на клочочке неплодородной земли, которая ни разу не давала много урожая. А тут еще и сын подрос: ест много, а толку мало. На земле потрудиться – всегда готов, но что толку от такой-то земли? Тут бы в город идти наниматься, да чудной был Джон, ничего особого не умел, да и не хотел уметь.
Вот родители между собой и решили от него избавиться. А в то время слух ходил, что одна колдунья, жившая неподалеку, хочет взять себе помощника – мальчишку не слишком глупого – да не задаром, а за большие деньги. «Какая удача, – подумали тогда родители Джона, – отведем-ка мы его прямо завтра к ней, а то еще опередят!»
И вот Джона – мальчишку не бойкого и не крепко умного, но смышленого – на следующий день продали ведьме.
То была старуха очень неприветливая, сварливая и своенравная, и Джону она сразу не понравилась. Во дворе ее дома ходили двое псов – обычных сторожевых псов, только в три раза больше, да с мордами острыми и хитрыми, похожими на крысиные. А на лице у ведьмы сидел только один глаз, огромный и туманный, с кровавыми прожилками, второй же заменяла обросшая морщинистой кожей пустота. Ее уродливое лицо обрамляла копна седых волос – очень длинных и очень спутанных, так что казалось, что в них при желании можно найти несколько летучих мышей. «Самая настоящая ведьма, – подумал Джон, взглянув на нее в первый раз. – Только вот что же едят эти летучие мыши, которые живут в ее волосах?» И прыснул. Старуха вознегодовала.
– Гаденыш мелкий, ты чего смеешься? – спросила она. – Забавляться ночью будешь, а сейчас ты у меня поработаешь. Уж я тебя уму-разуму научу!
– Это правильно, это правильно, – согласились родители Джона: сначала отец, а потом и мать.
Так началась жизнь Джона у колдуньи. А оказалась она долгой.
Работой его и родители не обделяли, а тут приходилось трудиться целый день, от рассвета до заката, что летом, что зимой. Старуха обычно уходила куда-то по делам, и все хозяйство лежало на его мальчишеских плечах. Ему приходилось ухаживать не только за обычным огородом – который у колдуньи был просто огромен – но и за особым ее ведьминским местом, которое она называла Садом Времени.
Вместо фруктов, ягод и овощей ведьма тут выращивала часы. Наручные росли на низких кустиках, как земляника; с деревьев гроздями свисали круглые будильники; высокими стволами из земли вырастали большие настенные часы с маятником. И за всем этим причудливым садом нужен был глаз да глаз: каждое растеньице нужно полить, каждый механизм – завести, а когда и смазать, каждый – проверить на время. Для последнего Джон сверялся с большими часами на стене дома колдуньи и решал, созрели часы или еще нет. Молодые и незрелые спешили, переспевшие (не дай Бог! колдунья обещала три шкуры спустить с Джона, если тот проморгает хоть одни паршивенькие часики) – переспевшие отставали. Мальчик срезал урожай в этом странном Саду Времени и отдавал колдунье, а та продавала на ярмарке в городе.
Скверно жилось Джону. Кормили его хлебом с отрубями да скудной похлебкой, которая непонятно из чего была сварена, – и хотя он целый день возился с огородом, на котором зрели сочные плоды на любой вкус, деликатесы, которые по слухам подавались на королевском столе, – ему не доставалось ничего из них, а украсть он не мог: колдунья следила за ним с тройным вниманием и такие намерения чуяла за версту.
Ей, впрочем, всегда было за что его отчитать. А если не было – могла придумать. Например, решить, что Джон хочет сбежать: иногда она становилась особенно подозрительной. «Ну, ну, беги, мой малыш, – смеялась она тогда. – Твои потроха станут хорошим обедом для моих песиков. Давно я их человечинкой не баловала».
Что говорить – Джону хотелось сменить свою участь на менее скорбную. Но псы ведьмы и правда выглядели кровожадными, и даже когда хозяйка надолго отлучалась, Джон за ворота свой нос не казал.
Со временем – с такой небогатой пищи и скуки – Джон слабел, и уход за огородом и Садом Времени давался ему все тяжелее. Старуха все чаще кричала на него, ведь он теперь, бывало, плошал. Ни разу не ошибся только в ночном задании – но о нем надо рассказать особо.
