Минут через пять я ощутил слабый толчок и гул. Гул усиливался, и вот посередине озера вздулся огромный купол воды. Лопнул, извергая белопенные гейзеры, опал, но тут же поверхность заволновалась снова, вспучилась, заходила водоворотами.
Волны метровой высоты разошлись, накатываясь на узкий бережок, и тут уж все озеро вскипело, заходило, словно сильнейшая буря перемешивала его воды. Уровень стремительно рос, озеро поднялось на два человеческих роста, и я покачал головой. Что было бы, если бы я рискнул проехать? А ничего.
И машину бы утопил, и Саула… Да всех!
– Какой же я умный!
Бурление в озере утихло, волны, гулявшие от берега к берегу, перестали колошматить о скалы. Только грязная пена плавала кругами, да время от времени булькотели пузыри.
Вода уходила, сливаясь через проход в скалах, и вскоре показался пляжик. Он еще был залит где-то человеку по колено, но я не стал ждать – выжал сцепление и тронулся.
Разгребая колесами мелкую воду, «Урал» обогнул озеро и съехал по мокрому скату, источенному желобами, по которым опорожнялось озеро.
Дальше было просто – разлом в лавовом поле пролегал прямо, как разруб, и вывел меня в микропустыню. Круг или овал в километр поперечником был усыпан крупнозернистым песком, сложившимся в барханы.
А за этими Кара-Кумами возвышалась весьма заметная примета – исполинская башня, метров триста в высоту.
Даже не башня, а квадратная платформа, вознесенная на могучих решетчатых фермах. Что там находилось, на той платформе, снизу не увидишь. Может, там какие-нибудь… эти… флаеры. Или глайдеры. Или еще что летучее на антигравах.
А может, там просто гладкая площадка. Фиг его знает…
«Урал» проехал между колоссальных стоек, отливавших металлом, я сверился с компасом и осторожно направил машину в гущу кустарника.
Зеленые колючие плети натягивались и лопались, трещали под колесами, а потом вдруг – раз! – и грузовик выкатился на шоссе.
Ламинированное шоссе.
Только теперь я понял, почему его так назвали. Дорога была широкой, метров двадцать пять в ширину, и залита чем-то стекловидным – прозрачный пласт на глубину штыка лопаты покрывал раковистый, пористый грунт, выглаженный и пропеченный.
Притормозив, я остановился и выбрался из кабины. Устал.
Пусть меняют. Обойдя «Урал», я отпер дверь в кунг и заглянул внутрь.
– Привет! Саул, как ты?
– Жив… – донесся слабый ответ.
– Все путем, мы уже на Ламинированном шоссе! Федь, смени меня, ладно?
– Не вопрос, – кивнул охранник и покинул кунг.
А я со всеми удобствами расположился на койке и ноги свесил.
Кузьмич задумчиво чесал в бороде, Эдик прилип к окну, а Саул то в потолок глядел сосредоточенно, то на меня косился. «Урал» качнулся и поехал – плавно, безо всякой тряски, не шатаясь даже. Дорога – зеркало! При этом стекломасса под колесами не скользила, держала шины. Я усмехнулся: вот теперь точно, как на туристическом автобусе!
Усталость моя прошла, я бездумно пялился за окно, где мелькали деревья и скалы, блестели речушки, распахивались просторы лугов, на которых паслись невиданные ранее звери – длинношеие, покрупнее буффалодонов. Они тяжеловесно перемещались, колыхая отвисшими зобами, а их маленькие головы скрывались в кронах деревьев, то и дело вздрагивавших, – видать, зверюги трапезничать изволили.
– Это пантотерии, – развеял тьму моего незнания Эдик. – А вон там, видишь? Такие, как черепахи? Это панцирники.
– A-а, вижу…
В высокой траве, выгрызая себе обед, ползали здоровенные твари, смахивавшие на черепах или, скорее, броненосцев. Костяной панцирь покрывал их сверху, а голову защищало что-то вроде шлема с гребнем. Однако панцирник не полагался исключительно на броню – за животным волочился толстый хвост с булавой на конце. Как съездит такой по «Уралу», и капремонт не поможет…
Дорога была до того гладкой, что меня поневоле укачало. Так я и задремал.
– Подъезжаем!
Возбужденный голос Лахина разбудил меня. Я потянулся, протер глаза и уставился в окно. Горы приблизились вплотную.
Дорога, как и раньше, была прямой, как натянутая струна, и упиралась в отвесный склон, обрезанный, будто ножом, уходя под полукруглую арку.
Федор сбавил скорость и включил фары. «Урал» въехал в туннель и покатил дальше.
В кунге стало темно, а за окном ничего не мелькало, сплошная стена, вогнутая и облицованная серым.
Туннель пронизывал всю гору Вот стало светлеть понемногу, Федя газанул – и грузовик выехал по ту сторону хребта.
– Вот она! – благоговейно сказал Эдик, приникая к окну.
– Цитадель! – выдохнул Бунша.
А Саул ничего не сказал, только растянул губы в беззубой улыбке.
Когда я вышел из машины, то сразу понял, почему это «циклопическое сооружение» назвали Цитаделью, – от него веяло мощью, подавляя и угнетая сознание.
Его и взглядом-то не сразу охватишь! Цитадель поднималась по склону горы, занимая три уступа подряд. Ее слегка наклонные стены, сложенные из громадных серых блоков, задирались на высоту этажей двадцати, а то и больше. Могучие квадратные башни вырастали из стен еще выше.
