Перворожденные полностью

Джейк ссутулился и задрожал. Его кожа покрылась пятнами от горя. Даже сейчас, когда прошло столько времени после того, как Великие предатели ушли, рана оставалась для Фуринакс открытой. Почему? Почему они ушли? Почему Шелак упорствуют в почитании их? Фуринакс пытались рассказать им. Они пытались рассказать Шелак, что Великие предатели не достойны почестей. И ходили слухи, что Странники Издалека вообще не хотели для протоссов ничего хорошего, хотя детали были стерты временем так же, как время стирает камень. Джейк любил Великих предателей, он ненавидел их, он приходил в ярость и плакал. Какова бы ни была правда, он знал одно: Шелак глупы в своем слепом поклонении.

Джейк сжал кулаки, когда его кожа уловила запах двоих Шелак, отошедших слишком далеко от своей безопасной деревни. Он закрыл от них свои мысли и приступил к выслеживанию.

– Я не хочу видеть это. Я не хочу быть этим.

– И однако ты был Темлаа, и его руками убивал Фуринакс.

– Это другое.

– Нет, – непреклонно прозвучал мысленный голос Замары. – Нет. Разницы нет. Чувства страха и ненависти Вескаара не лучше и не хуже, чем чувства Темлаа. Шелак не отличаются от Фуринакс. Ты должен осознать это!

– Эй, Спящая Красавица, твоя каша остывает.

Джейк вскочил, освобождаясь ото сна.

– Ты не можешь уклониться от этого.

– Вот прямо сейчас – могу.

Замара неохотно отступила. Джейк с благодарностью взял подогретый сухой паек и оторвал уголок упаковки.

– Мы в паре дней пути. Скоро у нас будет и горячая ванна, и настоящая еда, – сказала Ре-Ми.

– Самый настоящий… рай, – саркастически заметил Джейк.

– Не совсем, – сказала она, усмехнувшись шутке. – Итак, я хотела спросить у тебя одну вещь. Как ты нашел способ проникнуть в этот проклятый зал? Клянусь, Вал был чертовски ошеломлен, получив мое сообщение об этом.

– Обрадован – да, но почему ошеломлен?

Ре-Ми посмотрела на него, и если бы он не принимал желаемое за действительное, то подумал бы, что в ее взгляде мелькнула тень сочувствия.

– Джейк… Ты знаешь, что не был первым. Тебя в некотором смысле… вытащили с самого дна – лишь потому, что Валериана терзало редкостное любопытство. Сначала он приглашал самых лучших людей. Ты был его последней попыткой: отчаянной, противоречащей любому здравому смыслу. Но все разумное он уже попробовал, так что в итоге решил проверить и нерациональный вариант.

Ее голос звучал добрее, чем когда-либо, и Джейк постарался скрыть свое удивление, смущение и разочарование:

– В самом деле? Ну, ты знаешь, я чокнутый.

Ре-Ми посмотрела на него долгим взглядом.

– Верно, – сказала она. – Итак, Чокнутый Профессор, как тебе удалось обнаружить то, что не смогли найти титулованные-перетитулованные «настоящие» ученые?

Розмари опрокинулась на спину, разорвала пакет с чем-то сушеным и высыпала содержимое в рот. Ее волосы разметались вокруг головы, словно иссиня-черный нимб. Она смотрела на него, и в ее глазах светилось любопытство.

У Джейка перехватило дыхание, но он сосредоточился на вопросе.

– Я понял, что слишком сильно пытался думать, как протосс. Что было глупо, поскольку никто не знает, как думают протоссы. Ну, раньше никто не знал, – внес небольшую поправку он. – Думаю, в какой-то мере теперь знаю я. Так что я шатался той ночью вокруг храма и разглядывал окаменелости. И тут понял, что должен мыслить более широко. Универсально. И глядя на окаменелости, я вспомнил о «золотом сечении».

– «Золотое сечение»? Это еще что такое?

– Это математическая пропорция, повсеместно встречающаяся в природе, в искусстве, в музыке. Единица к одной целой шести десятым. Она называется «числом фи».

– Фи-и?

– «Эф», «и», – четко произнес он, изображая символ на застывшей субстанции вида картофельного пюре.

Розмари приподняла голову и посмотрела на него снизу вверх.

– А, хорошо. – Она пожала плечами и отправила в рот еще горсть сушеных хрустящих кусочков.