Как описать мужчине, которого любила больше жизни, что ты теперь слишком грязная? Тебя исследовали ладони, клеймившие кожу. И это действительно не отмывается. Может, если бы я до этого не успела испытать счастья взаимного обладания, сейчас было бы легче… Я смогла бы восстановиться. А так, картинки насилия постоянно стояли перед моими глазами. И мне было, с чем сравнить.
Ведь до этого меня любили… Пусть и только физически.
А сейчас — удушающее сожаление, боль утраты… Словно это я предала свою любовь.
— Ты еще даже не пробовала. И ты утрируешь. Я читал тебе сотни статей. Повторяю: могло быть хуже!..
— Как бы я хотела, чтобы это «хуже», о котором вы все так неустанно твердите, все же случилось тогда! И не пришлось бы всем мучиться со мной, лежала бы себе спокойно в сырой земле… Там, где исчезло время, лопнуло пространство.
Адонц возник передо мной мгновенно, загородив собой ночные пейзажи. Разъяренный пятый всадник Апокалипсиса, в порыве устрашающего гнева схвативший меня за плечи и затрясший их с неимоверной силой, которую моя шея грозилась не выдержать.
— Просто заткнись, дура! Лучше бы ты молчала еще месяц…
Я растерянно моргнула. Несколько секунд мы смотрели друг другу в глаза. А потом Тор резко притянул меня к себе, давая возможность услышать, как безбожно колотится его сердце в груди.
— Не смей о таком даже думать, — приглушенный шепот где-то в районе макушки, — и никогда больше не произноси вслух.
Пытаюсь оттолкнуть его, меня гнетут эти объятия. Они рождают противоречивые воспоминания.
Взволнованный мужчина подчиняется, но не отходит. Приближает свое лицо и останавливается в сантиметре от моего. И словно со стороны, будто я вовсе не здесь, слышу неестественный, насквозь охрипший и надломленный голос:
— Ты хочешь меня наказать? Скажи. Скажи это, кобра, обвини в том, что не смог уберечь тебя.
Я зажмурилась, отказываясь всматриваться в наполненный терзаниями взор.
— Ведь когда думаю о том, каково тебе было там одной… В неизвестности… И что он мог…
— Замолчи! — вновь закричала, когда Тор коснулся моей открытой раны, будто прижигая ее. — Не надо…
Крупные слезы катились по щекам, поток рыданий был чудовищным, отчего дышать стало нечем. Я испуганно оттолкнула его, отдаляясь на пару метров. В смятении схватилась за горло, опасаясь действительно задохнуться.
— Это неправда… — произношу, словно в бреду, — я тебя не обвиняю. Никого не обвиняю…кроме себя. Тор, — поднимаю глаза на него, не прекращая плакать. — Пойми же, наконец, ты мне ничего не должен. Просто уходи, я не держу зла. Не надо жалости, этих слов любви и всего остального. Ты не должен…
Мужчина болезненно дернулся. Но взгляд стал жестче, и он уверенно проговорил:
— Должен. Я хочу…
— А я не хочу! — очередной пронзительный вопль. — Не хочу больше!
Мои руки тряслись, тело дрожало, я медленно и верно сходила на нет.
Еще чуть-чуть — мой фитиль закончится, и я потухну.
— Почему?
Его вопрос звучит странно. Для меня.
— Ты никак не хочешь понять, что с тобой я это обсуждать не буду?
— А с кем, Сат?
— Не знаю! Только не с тобой. И… Ни с кем.
Это заявление явно задело Адонца.
— Хорошо, я тебя понял. Конечно, надо будет переварить тот факт, что ты не хочешь открыться именно мне. Но если это твое желание… — он тяжело вздохнул и потерянно потер лоб, — после праздников, как я говорил, к тебе придет специалист. И ты, — с нажимом, даже угрожающе, — не сможешь прогнать его. А если попробуешь…самолично приеду и привяжу, ломая сопротивление.
— Думаешь, меня это проймет? — спрашиваю, притихнув.
— Очень на это надеюсь. Я пойду до конца…
— Зря… — устало вздыхаю.
Ощущение, будто гребла сутки напролет. Намеревалась переплыть узкую речку, но, обернувшись, поняла, что это самый настоящий океан. Задача оказалась непосильной, и я сдалась.
— Это ничего не изменит. Надеюсь, ты все же это поймешь. И заживешь своей обыденной жизнью. Оставив меня в покое.
Торгом опешил. Нахмурившись, немного подался вперед. Но не сделал шага. В полумраке комнаты я вдруг с удивлением заметила, как блеснули серебряные нити на его виске. Разве они там были раньше?
— Сат, я люблю тебя, — проговаривает медленно, пытаясь достучаться. — Я не хочу оставлять тебя в покое. Даже не мечтай. Что ж, если это проверка или испытание на терпение, я готов подождать.
А я…ничего не чувствую. Долгожданные признания ухают в пустоту внутри меня. Точнее — падают ничком. Исчезают, будто и вовсе их не было.
Я не верю.
Видимо, что-то в моем взгляде заставляет Адонца догадаться об этом.
— Хочешь, чтобы я ушел?
Молчу.
— Ты уверена? По-настоящему уверена в своем решении?
Отворачиваюсь.
— Тор, — зову, услышав, как он делает шаг в сторону двери. — Это пройдет. Твоя совесть успокоится, и ты вздохнешь с облегчением спустя время. Но больше не приходи. День тридцать третий. Он же заключительный. Весьма символично, не находишь?
«Береги себя», — шепчу безмолвно вдогонку.
Дверь закрывается.
Хотя бы ты береги себя.
Потому что я себя не сберегла…
Рука тянется к стакану с водой у кровати. Отпиваю немного и верчу его в ладони, наблюдаю за играми света на стеклянной поверхности.
